— Разумеется, отец настоятель. Не нужно ли чего еще? Может, бокал вина?
— Я возьму у себя, — ответил Камбер, освобождая ладонь из рук Гвейра и знаком приглашая Иоханнеса— Посиди с ним, пока я не вернусь.
В комнатах, разыскивая вино и кубки, он думал о Гвейре. Его привязанность и прежде чувствовалась, во всяком случае, в ней можно было не сомневаться. Мальчиками они с Катаном были очень дружны, правда, после смерти сына Камбера Гвейр пропал из виду, они больше не встречались.
А юный рыцарь сохранил свои детские впечатления. Привязанность вернулась к повзрослевшему Гвейру, выросла и окрепла за месяцы, что они вместе с Синхилом провели у михайлинцев. Теперь его любовь и преданность Камберу прошли испытания смертью и вырвались наружу истерикой.
Что же делать?
Он нашел бокалы, которые искал, в изголовье кровати взял небольшую шкатулку и принялся искать снотворное. Главным сейчас был сон. Если только он не ошибается в своих выводах, горе Гвейра ослабеет нескоро — он слишком подавлен и не видит цели в жизни. Его чувства, разумеется, после хорошего отдыха, стоило употребить на что-нибудь полезное. И пусть он услышит от своего героя слова надежды. Пусть сам Камбер напутствует его…
Камбер задумчиво сидел на постели, вертя в пальцах пакетик из пергамента, прикидывая, как лучше проделать это, и в конце концов пришел к выводу, что риск и трудности не особенно велики. Спустя мгновение он снова порылся в своей аптечке и извлек еще один пакетик. Содержимое первого он высыпал в бутыль с вином, потому что сон потребуется в равной мере и Иоханнесу, и Гвейру, а второй спрятал за пояс, взял бутыль и кубки и направился в комнату камердинера.
Иоханнес, поправлявший поленья в камине, озабоченно поднял голову. Гвейр сидел неподвижно там, где Камбер оставил его, уставив невидящий взгляд в каменный пол под ногами. На застывшем лице танцевали красные отблески огня, но не оживляли его. Если бы Гвейр был изваян в камне, то явил бы шедевр воплощенной тоски и отчаяния, но он был человеком, и вызывал сострадание.
— Вот и вино для нас, — сказал Камбер. — Я подумал, что после такого тяжелого дня оно кстати.
Он поставил на камин три бокала, наполнил их, достал из-за пояса пакетик и всыпал его содержимое в один из кубков. Его действий не видел Гвейр, но Иоханнес наверняка за хозяином подглядывал и, конечно, заметил, как гостю подмешали снотворное.
— Когда поспишь, тебе полегчает, Гвейр, — сказал Камбер, оглядываясь через плечо. — Тебе подогреть?
Ответа не стал дожидаться, он и не рассчитывал получить его. Взболтав содержимое, Камбер вытащил из камина раскаленную кочергу. Когда он опустил пышущий жаром металл в вино, вслед за шипением вокруг распространился пряный аромат. Направляясь с бокалом к Гвейру, он заметил, что Иоханнес, не долго думая, взял один из двух оставшихся и осушил его. Вкладывая теплый кубок в руки Гвейра, Камбер улыбнулся.
— Выпей, сын мой. Это поможет тебе забыться.
Гвейр подчинился. Каждый вымученный глоток был слышен в комнате. Когда бокал опустел, Камбер помог гостю подняться. Пока Камбер и Иоханнес вели его к импровизированной постели, отяжелевшие веки Гвейра уже смежились. Не в силах держаться на ногах, он повалился на ковер.
Камбер положил ему под голову подушку и укрыл снятой с кровати шкурой.
Иоханнес зевнул и погрузился в кресло, где только что горевал Гвейр. Глаза камердинера осоловели.
— Спи, сынок, — бормотал Камбер, убирая волосы с помутившихся глаз. — Хорошо поспав, ты почувствуешь себя куда лучше. А теперь спи.
До сих пор Камбер не решался притронуться к сознанию Гвейра, он проделывал это несколько раз в своем прежнем облике, и Гвейр мог узнать прикосновение. Сейчас этого можно было не опасаться, а воспоминания об этом контакте сохранятся только нужные. Камбер позаботится об этом.
Вино делало свое дело, дыхание становилось глубже и ровнее, тем временем снадобье повышало восприимчивость Гвейра. Камбер подождал еще несколько минут. Позади он слышал тихое сопение Иоханнеса и знал, что его слуга нынче не будет страдать бессонницей.
Он улыбнулся, прикосновением ко лбу проверил Гвейра, потом поднялся, посмотрел на Иоханнеса, на всякий случай углубил его сон и на цыпочках вышел из комнаты. Немного погодя, когда введенные в организм Гвейра наркотики полностью окажут свое действие, он вернется и постарается все исполнить безупречно. Не зря его зовут Камбером Мак-Рори.
Гвейр стонал и ворочался, но спал — глаза были закрыты. Потом понял, что бодрствует: ощущалось приятное тепло наброшенных шкур; сквозь веки проникали отблески каких-то огней; ноздри щекотал слабый запах горящего дерева и тонкий аромат вина и пряностей.
Он вспомнил вкус вина и почувствовал разливавшуюся в желудке и теле теплоту. Воспоминания о событиях дня медленно возвращались. Как ни странно, они больше не вызывали страданий.
