Камбер уже не боялся. Он окунулся в мир ликования и полного единения со всем, что было когда-то, есть сейчас и еще будет. Он парил, растянувшись радужной дугой, понимая, как мало значит для человеческого существа его земная жизнь. Вслед за смертью тела сущность освобождается от оболочки, развивается и растет. Впереди у нее — вечность.
Вспышкой серебряных искр перед Камбером рассыпалось все его прошлое, вся земная история; мелькнуло и исчезло.
Потом он увидел свое посвящение. Где-то внизу на светловолосую голову с густой проседью опускались освящающие руки. В движении соединялись легкость и неодолимая мощь.
Внезапно мелькнула мысль; все это игра воображения. Его практичный разум ухватился за нее, но сознание восстало, даже не дав этой мысли как следует оформиться.
Разве имело какое-нибудь значение — правда открылась ему, или чей-то вымысел завладел его мозгом? Мог ли смертный мечтать о счастье соприкосновения с Божественным во всем его величии. Особой милостью провидения избранные могли краем глаза и на одно мгновение узреть Внеземное.
Теперь он переживал невероятную близость к силам, управляющим движением Вселенной, он — существо неправедное и слабое, человек и Дерини.
Было отчего испугаться. Рациональное начало в Камбере озаботилось возможностью возвращения в реальный мир, но попятное движение уже началось. Камбер ощущал, как ослабевает влияние управлявших им сил.
Рядом возникло сознание Энскома, теплое и доброжелательное. Он спрашивал, и в вопросе сквозило любопытство. Камбер понял; именно Энском вел его в неземных сферах, питая высшей силой, но сам не проникал туда. Джорем тоже не изведал открытий отца, был не более чем проводником энергии к нему, только очень любимым.
Провожатые по очереди вышли из контакта, и Камбер вновь обрел тело. Вздохнув, открыл глаза, встретился взглядом с Энскомом и посмотрел на встревоженного сына.
Им были не нужны его слова о горных высях. Почему — он сразу же понял. Тот, кто был священником, получал Откровение. Теперь приобщился он, и все трое владели сокровенным знанием.
Так вот от чего отлучили Синхила и о чем он не устает печалиться. Энском, Джорем и он сам теперь не такие, как все. А Синхил…
Он снова вздохнул, и Энском улыбнулся. Архиепископ развязал пояс на стихаре Камбера, освобождая орарь, потом свободным концом синей шелковой ленты обвил шею и опустил его на грудь — орарь превращался в епитрахиль. Перекрестив концы на груди Камбера, Энском заправив их под шнурок и произнес:
— Accipejugum Domini… Прими ярмо Господне, ибо ярмо Его сладостно, и ноша легка.
Поклонившись на белоснежную ризу, принесенную Джоре-мом, он надел ее на Камбера, облачение ниспадало живописными складками.
— Accipe vestem sacerdotalem… Прими священное одеяние, олицетворяющее милосердие, ибо Господь может избрать тебя, чтобы ты достиг высшего совершенства и милосердия.
Энском приблизился к алтарю и прочел еще одну молитву, после чего архиепископ вернулся на прежнее место и снял перстень и лиловые перчатки. Камбер, стоявший на коленях перед ним, поднес раскрытые ладони, чтобы принять миропомазание. Палец архиепископа вывел кресты на ладонях, затем соединил большой палец правой руки Камбера и указательный палец левой, а большой палец на левой руке с указательным пальцем на правой и произнес:
— Consecrare et sanctificare digneris, Domine… О, Господи, освяти эти руки елеем и нашим благословением. Он перекрестил протянутые руки.
— Что бы они ни благословляли, да будет то благословенно; что бы они ни освящали, да будет то освящено…In nomine Domini Nostri Jesu Chrisie. Amen.
С этими словами Энском сложил руки Камбера ладонь к ладони и перевязал полоской белой ткани. Джорем снова подвел новоосвященное духовное лицо к алтарю и помог опуститься на колени. Энском приблизился. Джорем смешал в потире вино и воду, а сверху поставил дискос с просфорой. Энском сошел со ступеней и протянул новому священнику эти символы приобщения к сану.
— Прими силу жертвовать ради Господа и от имени Господа служить мессы для живущих и упокоившихся. Аминь.
Камбер коснулся потира и дискоса кончиками пальцев связанных рук, потом склонил голову, Энском вернулся к алтарю, а Джорем развязал руки и вытер священное масло. Закончив, Джорем поднял отца и направил к аналою, где стоял архиепископ. Там Камбер опять преклонил колени. Склонив голову, он вложил руки в ладони Энскома для принесения обета послушания.
— Promittis michi et successoribus meis obedientiam et reverentiam? — спросил Энском. — Ты обещаешь быть послушным мне и моим преемникам?
— Promitto. Обещаю.
— Pax Domini sit semper tecum.
— Et cum spiritu tuo.
— Ora pro me, Prater, — прошептал Энском с едва заметной улыбкой.
Камбер улыбнулся в ответ.
— Dominus vobis retribuat. Да вознаградит тебя Господь.
Энском обвел взглядом остальных — Джорема, Ивейн и Райса, — наблюдавших за Камбером, потом снова посмотрел на нового собрата.
