Союзники не хотели открывать второй фронт. Тянули, темнили, наконец заявили, будто необходимо обсудить лично, для чего в Лондон надо прилететь наркому иностранных дел Молотову. Знали, что это невозможно: вся Европа под Гитлером.
Но Молотов взял дальний бомбардировщик и ночью полетел.
Когда премьер-министру Черчиллю сообщили, что прибыл Молотов, у того изо рта выпала сигара.
Побеседовали. Черчилль сослался на то, что сначала документы должен подписать Рузвельт. Вроде бы верно, у того уже третий срок президентства (для чего даже внесли поправку в Конституцию США, настолько он был в авторитете), а Черчилль на своём посту недавно. Однако в данном случае не Рузвельту надо было бы подписать первым, поскольку ему издалека не так видны европейские дела. Да и не полетит же Молотов за океан.
А чтобы совсем уж лишить его этой возможности, англичане устроили показ новой техники. Наши пилот и штурман потянули на спичках, кому идти, выпало пилоту. И англичане своих не пожалели, 11 офицеров погибли вместе с нашим – самолёт рухнул в Темзу.
Но штурман Голованов (впоследствии Главный маршал авиации) был на самом деле тоже пилотом. Он пересел за штурвал. Перед взлётом один англичанин ему шепнул: тебе говорят лететь на такой-то аэродром, ты туда не лети, разобьёшься, а лети на другой, он ещё не достроен, но полоса есть, сесть можно.
И вот он ведёт бомбардировщик через океан и думает: то ли верить, то ли провокация… Приближается куда назначено – облачность всё гуще, внизу туманы, дожди. Пока не поздно, повернул. Долетел, там в самом деле полоса, незаконченные постройки. Приземлился.
На аэродроме поднялась суматоха. Подкатил джип с солдатами, они нацелили винтовки. Голованов в форточку по-английски: «На борту народный комиссар иностранных дел Советского Союза Молотов, прибывший для встречи с президентом Рузвельтом». Джип умчался за генералом.
Приехали в Вашингтон. Молотов Рузвельту: с Черчиллем договорились, дело за вами. Несложно было проверить по радио или телеграммой (уже существовал кабель по дну океана), вправду ли согласен Черчилль. Но раз несложно, то Рузвельт и не усомнился. Он подмахнул документы. Молотов – обратно в Лондон.
Когда Черчиллю сказали, что нарком благополучно вернулся, да ещё с подписью президента, у премьера опять упала сигара. Но делать нечего, пришлось и ему подписать.
Дальнейшая задача – добраться с бумагами до Москвы. Между тем английская разведка устроила утечку информации, что полетит советский нарком. Фашисты наставили в небо прожектора и зенитки, сторожат.
А хитрый Молотов по радио связался с Москвой, чтобы опубликовали документы, которые он должен привезти. Советские газеты сообщили: вернулся нарком, Рузвельт и Черчилль подписали. Фашисты в недоумении: как же они прохлопали, где Молотов проскользнул? – и сняли охранение. Пока не разобрались, он ночью полетел. Под конец пути бомбардировщик чуть не был сбит советским истребителем, но обошлось.
Второй фронт, правда, открылся ещё не скоро.
* * *
У знаменитого партизанского командира Ковпака комиссаром был Воробьёв. Вышел указ о награждении партизан. Воробьёву – Знак Почёта. А это был орден, который вручали музыкантам, колхозницам и прочим гражданским лицам.
Ковпак оскорбился и послал радиограмму: «Москва, Кремль, Сталину. Мой комиссар – боевой командир, а не доярка, чтобы награждать его Знаком Почёта. Ковпак». Надо было иметь смелость, чтобы возразить Верховному. Ещё удивительнее, что радиограмма дошла по назначению.
Вскоре в партизанские леса прилетел генерал с ящиком орденов и медалей. Отряд построился, выходят по очереди. Воробьёву – орден Красного Знамени… и Знак Почёта тоже. Указ-то подписан, отменить нельзя.
* * *
Наши войска пробились к Балтийскому морю. Командующий фронтом Баграмян в сапогах зашёл в воду. Постоял, протянул руку назад: «Бутылку». Дали пустую бутылку. Он набрал воды. Говорит: «Офицера связи не ниже полковника». Явился полковник. Баграмян: «Мой самолёт». И полковнику: «Лети в Москву к Сталину. Скажи, Баграмян прислал воду Балтики».
