Собрав все оставшиеся силы, капитан Неделек схватил топор и, встав, взмахнул им вверх. Он почувствовал твердый контакт, и горячая влага брызнула ему на лицо. Раздался один единственный потрясенный выдох. С закрытыми глазами Неделек размахивал топором, пока его ноги не заскользили в скользкой крови. Он в изнеможении упал на колени. Волна головокружения накрыла его, и он, задыхаясь, упал, уткнувшись лицом в гнилое дерево палубы, и потерял сознание.
Он проснулся от волнения океана, когда палуба поднялась и опустилась под ним. Его глаза медленно сфокусировались на том, что лежало перед ним.
На его руках была кровь.
На палубе была кровь, и она растеклась лужицей вокруг изуродованного трупа, который лежал перед ним. Худое, бледное тело Константа Петибона было неестественно искривлено. Его изможденные черты застыли в ужасе и были забрызганы кровью. Неделек долго смотрел, ничего не понимая, прежде чем слезы начали затуманивать его зрение от осознания того, что он убил мальчика.
Намерение возвращалось медленно, но настойчиво, потому что это было все, что осталось у Неделека. Эта идея пустила корни в его сознании и теперь росла, заполняя все его мысли. Поднявшись на колени, капитан поднял топор и вытер кровь Петибона с рукояти. Он, пошатываясь, поднялся на ноги и подошел к фигуре на носу, ожидая, что она повернется и заговорит с ним, как это было прошлой ночью. Даже когда Неделек начал размахивать топором, фигура оставалась неподвижной. Капитан был слаб, и при каждом ударе сверкающего топора в него вонзалась только маленькая щепка. Он плохо целился, задыхался, руки болели, но он не дрогнул.
Подул легкий ветерок, не делая ничего, чтобы рассеять липкий туман, но охлаждая пот, который промочил капитана и заставил его дрожать. Палуба мягко покачивалась у него под ногами. Корабль больше не был в штиле. Возможно, ему следует попытаться разбудить команду и поднять паруса, но не раньше, чем его работа здесь будет закончена.
Снова и снова опускался топор, медленно углубляя порезы крошечными шагами, пальцы Неделека начали покрываться волдырями и кровоточить, а его болезненные руки дрожали от усилий, но он не смягчался.
С треском, похожим на удар хлыста, дерево под топором начало отделяться. Вес самой фигуры на носу начал раскалывать дерево. Капитан обрел новую энергию. Палуба начала вздыматься и крениться у него под ногами, но Неделеку было все равно. У него была только одна цель. В его лихорадочном мозгу не было места ни для чего другого.
С хлопающими звуками фигура на носу начала отрываться от носа. Резьба медленно, рывками начала наклоняться вперед, как ныряльщик, прежде чем изогнуться и врезаться в корпус, затем оторвалась и погрузилась в воду, вспенившись, когда она перевернулась лицом вверх и пошла ко дну.
Мрачное лицо и протянутые руки пригласили Неделека присоединиться к нему. Морские водоросли запутались в его рогах.
Руки капитана так окоченели, что он почти не мог выпустить топор из своей хватки. Он позволил ему упасть в океан, где его почти беззвучно поглотили поднимающиеся волны.
Из последних сил, со свежими слезами, стекающими по его щекам, Капитан подошел и поднял хрупкое и изломанное тело Константа Петибона на руки. Он сбросил тело молодого человека через перила в объятия океана.
— Прости, мальчик, — прошептал он, — я должен был тебя послушать.
Неделек соскользнул на палубу и закрыл глаза, позволяя усталости поглотить его. Поднимающийся шторм поднимал волны, пока они не начали течь по палубе, медленно смывая кровь, которая застывала на дереве. Капитан по-прежнему ничего не предпринимал. Его команда была ослаблена болезнью. Туман не позволял определить их местонахождение. Только когда волны начали с большей силой обрушиваться на палубу, промочив его до нитки, капитан пошевелился и поднялся на ноги. Он отважился спуститься под палубу, чтобы повести свою лихорадочную и бредящую команду, одного за другим, в штормовую ночь. Они цеплялись или привязывали себя к такелажу для собственной безопасности. Даже если бы у них были свои ориентиры или кто-нибудь из них был бы здоровым человеком, было бы невозможно плыть против ярости океанских волн. Теперь их единственным выбором было переждать шторм, не будучи смытыми за борт.
Усиливающийся ветер наконец начал разгонять липкий туман, и капитан Неделек с ужасом понял, что они приближаются к суше. Его первым порывом была чистая радость. Он снова почувствует твердую землю под ногами. Он избавится от этого мерзкого корабля и его проклятия. Затем он увидел крутой подъем скал и то, как океан обрушивался на них, и понял, что они будут разбиты о скалы.
— Где Петибон? — крикнул Гордон, перекрывая шум океана. На виске у него багровели отметины от топора.
— Он пытался доплыть до берега, — солгал Неделек, — чтобы привести помощь.
Выражение лица Гордона было ошеломленным, и капитану пришлось отвести от него взгляд.
— Этот корабль — зло, — голос Гордона был чуть громче шепота над ветром, — он будет смертью для всех нас.
