На кажный год ждали охотники, где будет дичь. И было такое поверье, что, мол, как за рекой появится, — значит, выиграл в карты заречный дичь, а если в Семенково дичь появится, — значит, семенковский. А зависело все не от выигрыша, а от питания ягод. Когда в Семенкове появлялась (дичь) — значит, было много вересовых ягод, а не было за рекой на березе шишки. И вот птица вся переключалась на суходолы. А Семенково представляло из себя суходольный лес. А когда, значит, шишки много березовой (птица больше любит березовую шишку, чем вересовую ягоду), переселялась туда.
Лиственный лес, значит, — он считается как чернолесье, да. А вот сосняк, ельник — он краснолесье. Он круглый год в своем одеванье…
Пошли мы на сенокос, пять человек… Боры-то, мхи только кончились, выходим на большой нос. Вдруг с узких лядинок идет человек, шагает: черная шинель така длинная, пуговицы в два ряда, блестят-блестят, как чертов глаз! Шапка с кокардой, как цилиндр высокая! Трость блеснет так, как будто золотом отливат! А как шаги дават, так один тут, другой тут!.. Первее всех я увидела. Говорю:
— Андель, посмотрите вы, кто… «Он» идет-то!
А солнышко пекет, день такой прекрасный, сено мы пошли сгребать. И все увидели… А как засмеется, так зубы видно, вот такие, и зубы золотые…
И все замерли. Что будем делать?
Было это в Нигижме. Жили два учителя — Выров да Кряжнов и два старика Мещаниновы. Эти два учителя все со стариками вздорили, что нету лешего, значит. А эти старики: «Есть!» Ну, учителя и говорят:
— Можете показать нам?
— Можем.
Ну, вот, и эти два старика, значит, сговорились. И один старик, значит, надел длинный балахон (раньше были) и черпугу на голову положил да простыню надел. Ну, и пошел туда, в лес, туда, на росстань, километра два от села. А другой старик этих двух учителей и повел туда ночью. Ну и говорит:
— Как очерчусь, так вы уж за черту не забегайте.
Отвел этих учителей и очертил там и стал вызывать, значит:
— Лес праведной, лесной праведной, приди-покажись в лес. У меня приведены два учителя, они не признают лешего.
Проговорил так три раза, а там второй, значит (было сговорено, ольшинка вырублена с сухими листьями), да и вышел с кустов да листьями-то и шуршит.
И эти учителя как пустились бежать, так километра два до деревни так и бежали, не останавливалися.
А эти старики пришли домой, на второй день учителям говорят:
— Ну что, верите, что есть лесной?
— Да, верим теперь, что действительно есть тут лесной. Вот два старика и обманули двух учителей.
Золота и серебра в Олонецком крае чрезвычайно много, но народ забыл об этом и не знает тех мест, где эти металлы находятся.
Как-то раз (…), еще в царствование Грозного-царя, по северной губе Онежского озера плыла большая лодка с рыбаками. Вдруг видят рыбаки, как по берегу идет им навстречу старичок ветхий-преветхий, с трудом плетется. Видно, что он очень тяжел и грузен: идет он и подпирается палкой, которая под тяжестью его так и гнется.
— Возьмите меня к себе в лодку, добрые люди, — запросился старик.
— Нет, дед, — отвечали ему рыбаки, — нам и самим тяжело плыть, — трудно нам справиться, а тут еще тебя, старика, взять с собою! Нет, дед, иди себе с богом!
— Понудьтесь малость, ребятки, — снова взмолился старик, — возьмите меня в лодку: ей-ей, говорю, большую корысть от меня наживете.
Но рыбаки снова отказали ему. Долго просил ветхий старец взять его в лодку, так и не допросился.
— Ну хоть батожок мой возьмите, — просил их, — он очень тяжел и мне не под силу.
— Станем мы из-за твоего дрянного батога тратить время и причаливать к берегу, — отвечали ему с лодки.
Тогда старик бросил в лодку свой батожок, который рассыпался весь на золотые и серебряные слитки, а сам ушел в расселину скалы и скрылся из глаз изумленных рыбаков.
Ахнули рыбаки, да поздно за ум взялись. Так и не узнали до сих пор, где в горах северной части Онежского озера скрывается золотая и серебряная руда.
Семнадцати лет от роду зачал я работать. Не знал ничего. На Калмыковке работал в ортах. Однова отробились, горный смотритель Сартаков оставлят нас докатывать огни. И чо такое? Впереди как будто тачка гремит, кто-то еще робит. А все ушли, кроме нас.
Я спрашиваю:
— Дяденька, это чо?
— Дурак, это горный тачку катат. Знай горного!
Потом на Веселой робили в орте. Приходит к нам становой:
— Ребята, ступайте обедать.
Время не такое, да ежели становой велит — почему не пойти? Только вылезли — гора пошла. Всех бы захоронила.
Становой навстречу нам бежит:
— Вы как догадались, што гора пойдет?
— Да вы же нас обедать позвали.
— Не звал! Чо вы — с пьяных глаз?
Горный позвал, спасибо ему.
Однова на Касьме нарядчик бегал по всем ортам:
— Ребята, вылазьте, гора пойдет!
Выбежали, гора и верно пошла. Двое в ортах остались, не послушали, так их воздухом повыкидывало, на три сажени от горы отметнуло, зашибло.
А нарядчика никакого нет. Что за диво? Ребята потом догадались: это кричал горный батюшка.
