Завидовали все Фатиме, когда она, первая красавица деревни выходила замуж за первого богача в долине. Все говорили; «Какая славная пара, особенно красива розовощекая, с черными, как сливы, глазами, невеста. Кажется, сама утренняя заря всю свою свежесть и краски подарила невесте. А, какая свадьба была! Такой богатой свадьбы давно никто в здешних местах не видел. Свадебный мугудек (арба, обвитая дорогими тканями и шитыми золотом юзбезами), окружало более ста всадников. Горские скакуны, в шелковых лентах и цветных платках, обгоняли в джигитовке один другого. Сколько золотых монет было раздарено! Красота и богатство всегда вызывают зависть… Больше всех завидовала невесте бывшая подруга, обладательница черных, как ночь, и глубоких, как море, глаз. Завидовала – и сглазила ее. Как только вышла Фатиме замуж, так и пришла болезнь к ней. Болезнь странная какая-то, невидимая. Боли молодая женщина не чувствовала, но чахла изо дня на день. Бледная, щеки ввалились, сил не хватало, чтобы руки поднять.
Звали лекаря лечить, звали муллу читать, вычитывать – не помогло. Возили на святую гору в Карадаг, давали порошки из камня с могилы святого – еще хуже стало.
Высохла Фатиме, стала похожа на сухую-пресухую тарань. А всего-то три года минуло после свадьбы. Это же надо, за три года из первой красавицы в мумию превратилась!
Перестал любить ее муж, дуется, сердится, что больная у него жена; говорит, как подавит виноград в тарпане, возьмет в дом другую жену. А в чем вина Фатиме? В том, что болезнь навалилась на нее?
– Отчего у греков, когда есть одна жена, нельзя взять другую, а у татар можно? – думала больная Фатиме, плача по ночам над своею судьбой незавидной – Отчего у одних людей – один закон, у других – другой?
Плакала Фатиме украдкой, боясь мужа раздражать. Пыталась улыбнуться ему, но лицо само по себе таким кислым становилось, словно лимон съела. А плакала не от боли, а от обиды потому, что знала, скоро привезут из виноградника последний виноград, и придет в дом другая, та самая подруга с черными глазами. Ее ласкать будет Аблегани; она будет хозяйкой в доме; будет обижать, насмехаться над бедной, больной Фатиме, в чулан ее прогонит.
– Нет, – решила Фатиме, – не будет того, лучше жить не буду, лучше в колодец брошусь.
Решила так, и ночью убежала к колодцу, чтобы утопиться. Яркая луна светила, светила и видела, как прячась, чтобы ее никто не увидел, подошла Фатиме к колодцу. Нагнулась женщина над водой и видит там, в глубине колодца, ангела смерти Азраила. Ничего не сказал он, только погрозил ей пальцем, взмахнул белоснежными крыльями, и унесся к небу, на юг. Улетая, ангел бросил ей только одно-единственное перышко от крыла своего. Поймала, прижала Фатиме то перышко к груди своей, стало на душе так легко, как никогда не бывало. Погружалась в сон она, слыша нежные небесные голоса.
Солнце уже позолотило вершины гор, когда спохватились старухи, что нет дома Фатиме, бросились искать ее, и нашли на земле у колодца; в руках у нее было перо от крыла, белее лебединого. Чуть дышала Фатиме. По-всему видно было, что умирает она. Успела только слабеющим голосом рассказать старухам о том, что с нею случилось. Все женщины в селении жалели умершую, а, жалея, думала каждая о том, что и с нею такое может случиться. Заболеет, станет ненужной мужу она. Что сделать, как поступить, чтобы порядок такой изменить? Кому пожаловаться, кого просить? Надо письмо писать, а все женщины в селении – неграмотные. Думали, думали, наконец, вспомнили о том, что дочь эфенди в городе училась, ученою стала.
– Скажи, – спрашивали татарские женщины красавицу Зейнеп, дочь эфенди, – где такое написано, чтобы, когда жена больной, старой станет, муж брал новую в дом? Где такое написано?
– Как мужчины захотели, так и написали, – ответила рассудительно дочь эфенди. – Могли написать и не такое, все можно написать…
– Ты, Зейнеп, знаешь письмо, вот и напиши так, чтобы муж другую жену не брал, когда в доме уже есть одна.
Кому написать? – спросила Зейнеп. – Падишаху? Так тот только посмеется над письмом. Ему наш порядок не нужен. У него, у самого тысяча жен, даже больше…
Задумались женщины, вздыхая. Но нашлась одна, которая догадалась, что делать нужно, она и обратилась к Зейнеп:
– Скажи Зейнеп, кто оставил Фатиме перо? Ангел. Значит – пиши тому, кто с ангелами беседу ведет. Пиши самому Пророку. Хорошо только пиши ему. Все будут согласны. Кто захочет, чтобы муж взял молодую жену, когда сама старой станешь? Пиши. Все руку дадим.
– А пошлем как? – спросила дочь эфенди.
– С птицей пошлем. Птица к небу летит. Письмо отнесет.
– Отцу бы нужно сказать, посоветоваться? – проговорила Зейнеп, все еще сомневаясь.
– Дура ты, Зейнеп. Отцу своему скажешь – все дело испортишь. Другое письмо отец твой напишет, против нас напишет…
Уговаривали долго женщины Зейнеп, обещали самую лучшую мараму подарить и, наконец, уговорили.
Села на корточки Зейнеп, положила на колени бумагу и стала писать белым пером ангела письмо Магомету.