Повторять было нет нужды. Люди вокруг в спешке стали плестись вниз. Лифт, известное, дело не работал. Тело Роджерса подхватили и унесли за собой солдаты. Мы тоже должны были идти с ними. Но глядя на луч, я ощущала всю неправильность, как бы парадоксально это не звучало. Если сейчас уйдем, разве не будут все эти смерти напрасны? И вообще, поможет ли тут ядерный взрыв? Глядя на светящееся облако энергии, я не была в этом уверена. Скорее всего ракета просто испарится, а окно в космос не закроется. И тогда я остановилась.
— Нао? — словно прочитав мои мысли, остановилась и Джин.
Я сжала кулаки и мысленно обратилась ко всем голосам.
— Ээ… Сестренка ты что задумала? — появился Ленни.
— Дядя, где ты? Я все равно это сделаю. Это единственный выход. Нужно уничтожить тот куб в центре этого энергетического поля. Вопрос лишь в том, кто мне поможет.
— Наокси, это плохая идея. Очень плохая.
— Джин… Нужно попытаться.
Я застыла перед дверью, ведшей в помещение с источником луча. Концентрируясь только в раздражающем звуке с той стороны, я погружалась в свой разум. Я не отступлюсь. И все «мои» должны были принять одно решение, они со мной или нет. Я услышала, как рой в голове затих. Среди шепота тысячи голосов порой выхватывала вполне очевидные высказывания, что это самоубийство и вообще кретинизм. Они пытались отговорить меня, говорили, чтобы не думала только о себе, спасла свою жизнь вместе с ними. Они, конечно, правы. Это только я тут по-видимому сумасшедшая со склонностью к необдуманным решениям… Но это того стоит.
— Ты всегда такой была, моя дорогая, — объявился Амаль Фарук собственной персоной передо мной. — Подобна свету, летишь только вперед. Тем и выгоришь скоро.
— Скорее всего, — просто согласилась с ним, улыбаясь. — Сид, Ленни, вы ведь меня поддержите?
— Конечно, сестренка!
— Разумеется. Нужно довести дело до конца! Чертовы пришельцы почувствуют наш гнев!
— Благородное стремление, однако, выдержишь ли ты?
— С твоей помощью появится шанс.
— Хах… Не понимаю я этого, — покачал головой дядя Фарук. — Вижу, никого не послушаешь, как и всегда. Ладно. Я дам тебе свою силу. Но учти, тебе будет невыносимо больно, возможно, даже если выживешь, понадобится время на полное восстановление, и ты будешь уже не та, что прежде. Знаешь, у всего есть цена. Готова ли заплатить?
— Готова.
— Так прими же тьму. Очнись, Нао.
Открыв глаза, я увидела в руках черную корону, словно сотканную из самой тьмы. Она ощущалась холодной, без какого-либо веса. И будто переливалась как некий дымчатый образ, а не материальный объект.
— Что это?
— Джин, ты тоже это видишь?
— Да. Это ты создала?
— Эй, что вы там застыли?! Нужно убираться! — кричала нам агент Романофф, но я её не слушала.
Нацепив корону, я вдруг оказалась посреди непроглядной тьмы. Исчезли все посторонние звуки, ощущения. Постепенно, с каждым импульсом, я чувствовала, как во мне просыпается невероятная сила. Она словно пробуждалась ото сна и наполняла меня всю с каждым ударом сердца. Моё тело стало лёгким. И я клянусь, что могу осязать саму тьму, которая обволакивала меня. Не знаю, сколько времени я привыкала к новым ощущениям. И как только пелена тьмы спала, я с уверенностью шагнула в сторону куба.
Знаю, как это глупо со стороны. Страхи и сомнения всегда одолевают в важные моменты, но я не останавливалась. Сомнения уступили место решимости и чёткому пониманию своей цели. Внутри меня царила лишь устремленность. Все мои мысли, чувства и действия направлены на куб. Никаких посторонних голосов — только я. И я сама будут в ответе.
Ощущение всесилия растаяло, когда меня охватил жар и столкнулась с сопротивлением. Я ощущала, как заживо сгораю внутри этого поля и меня нещадно толкало назад. Дышать было нечем, а каждый шаг давался с огромным усилием. Но я достигла цели. Дрожащей рукой, покрытой пятнами тьмы, я коснулась куба над устройством. И оно, как и все те разы, испустило ударный импульс. Боль пронзила каждую клетку тела. Но я смогла удержаться, и лишь сильнее сдавливала в попытках сломать чертов куб и схватилась за него двумя руками.
Резкая боль, острая, как тысяча лезвий, пронзающих тело, со временем исчезла, отступая перед легкостью, будто меня больше нет, будто я уже растворилась в воздухе. Кровь стучала в висках, но звук приглушенный, словно кто-то накрыл мир металлическим куполом. Я не ощущала опоры под ногами. Глаза ничего уже не видят. Всё объято ярко-синим светом.
Страха не было. Только надежда:
Мысли путаются, тают. В памяти вспыхивают обрывки: мамины руки, взгляд отца, собственный детский смех, дом бабушки и дедушки, первый снег… А потом — тишина.
Тишина, которая заволакивает и не отпускает. И последнее, что я успеваю понять: я