Ощущение холода исчезает, возвращается ясность восприятия.
«Нормально, все идет хорошо».
«Вы только что достигли второй ступени».
«Я ничего не вижу… кроме красок. Изогнутые линии, ломаные линии… все кружится и вертится в разных направлениях…»
«Мы это регистрируем. Вы теперь окончательно и гармонично подключились к госпоже Ватсон. Внимание, приготовьтесь к последнему прыжку… это может быть болезненно… Максимально сконцентрируйтесь…»
Я очень хорошо понимаю, что они хотят сказать.
Теперь неизвестность, запретная зона. Та, которую не зондировал ни один человек, помимо профессора Ватсона. Я чувствую таинственное притяжение духа Валери.
«Вы готовы, Милланд?»
«Готов».
«Начали».
Снова концентрация. Новое усилие. Новый нырок.
Теперь все принимает вид почти невыносимо блестящей сферы. Я чувствую, что получил доступ к чему — то возвышенному и таинственному. Это как будто толкаешь дверь и оказываешься в антикосмосе.
Жесточайшая боль при пересечении последнего ментального порога.
Но голос Грейсона не оставляет меня в покое… Вихрь огня…
Голова моя в конце концов разрывается и разлетается осколками.
Я дико воплю в то время как со скоростью пушечного ядра падаю в глубь бесконечного колодца.
Но вот еще секунда, и я врезаюсь в твердую землю…
Мои руки нервно ощупывают холодную и скользкую поверхность. Я оборачиваюсь, пытаясь оглядеться сквозь полумрак.
Я кричу во все горло… Я ору:
— Госпожа Ватсон!
Мало — помалу страх отступает. Боль исчезла. Я сажусь и касаюсь твердой поверхности стены.
Но ведь эта стена во сне. Она не должна быть твердой.
Это иллюзия, призрак стены…
Тем не менее это настоящая стена. Столь же реальная, как и мое тело. Она твердая… прочная… она…
Я сижу, с трудом переводя дыхание. Сумрак постепенно отступает. Или это привыкают глаза?.. Становится чуть светлее. Чувства мои восстанавливаются.
Легкий шорох откуда — то снизу заставляет меня вздрогнуть. В углу на земле, скорчившись, лежит какая — то фигура.
Почему — то я догадываюсь, что это человек.
Его блестящие глаза впиваются в меня с ужасом и любопытством.
— Госпожа Ватсон…
Между двумя ударами сердца я различаю ее тонкий силуэт.
— Госпожа Ватсон…
Возникает ощущение, что я только что очнулся после долгого кошмара, вынырнув в реальность из сна. Но с другой стороны, это же и был сон, будто я задыхаюсь в темной дыре как проклятый.
И между сном и явью я шепчу:
— Ответьте, госпожа Ватсон, прошу вас…
— Кто вы?
— Ничего не бойтесь, я не сделаю вам зла…
— Кто вы?
— Меня зовут Роберт Милланд. Мы с вами замкнуты в одну гармоничную систему. Я пришел, чтобы вывести вас из вашего сна…
— Что вам от меня нужно?
Голос ее дрожит от страха. Это даже не голос, а дуновение, намек на голос.
— Я пришел, чтобы помочь вам, госпожа Ватсон.
— Я не нуждаюсь в помощи.
— Послушайте меня. Необходимо, чтобы вы меня выслушали.
— Не подходите! Не приближайтесь!
Глубочайший ужас искажает ее лицо. Я останавливаюсь в двух шагах.
Я рассказываю ей о Грейсоне, о нашей попытке, об опасности, которая ее подстерегает, если она будет упрямиться, но на нее ничто не действует. Как об стенку горох.
Она недвусмысленно и четко заявляет мне:
— Вы не имеете права. Покиньте этот мир и оставьте меня в покое.
— Я не могу этого сделать. Я должен убедить вас вернуться.
— Зачем?
Стоит ли рассказывать ей всю правду? Жестокую правду, из — за которой я предпринял это путешествие. Нет, просто попробую начать сначала.
— Почему вы убили своего мужа?
С отвращением на лице, опустив голову, она начинает царапать стену ногтями.
— Замолчите. Хотя бы из жалости замолчите…
— Но была же причина? Какая? Вы должны это помнить…
— Да замолчите же вы, я этого не вынесу…
— Объясните же, черт побери!
— Неужели вам нравится мучить меня? Разве вы не видите, что я страдаю?
— Еще хуже будет, если вы станете упрямиться… тогда вы пропали… совершенно пропали…
— Оставьте меня… ради бога, оставьте…
— Госпожа Ватсон, вас подстерегает сумасшествие… Вы в это не верите и продолжаете окукливаться все больше и больше, чтобы уйти от своих воспоминаний… В убежище подсознания вы продолжаете сражаться со своими угрызениями совести, но мозг ваш болен и скоро не сможет сопротивляться. Человеческий мир внушает вам ужас, и вы охотно по своей воле прячетесь все глубже и глубже. Эти стены не что иное, как попытка вашей души отгородиться. Разве не так?
— Боже, сделай так, чтобы я умерла!
Тяжело дыша, она смотрит на меня огромными глазами и, кажется, вот — вот сорвется в нервном припадке.
— Сделайте усилие, и я вам помогу…
— Неужели вы не понимаете, что для меня это невозможно?
— Ну хорошо. Успокойтесь… Я все равно вам помогу.
Отказ ее был каким — то неуверенным, робким, не противоречащим ее ангельской, почти детской красоте.
Я готов был позвать Грейсона, но пересилил себя. В любом случае я должен был преодолеть это ослабевающее сопротивление собственными средствами.
Но взывать к разуму Валери было бессмысленно.
