Летом 1906 года англичанам стало известно о существовании спецподразделения ДП. «Кто-то, видимо, нас продал, — вспоминал Комиссаров, — потому что наш посол в Лондоне — получил запрос о том, что в Петрограде работает бюро, которое контролирует и хозяйничает во всех посольствах. Между прочим, называли и мою фамилию. В силу этого бюро было раскассировано… Большая часть архива была уничтожена, как секретная…»
В июле 1905 года с заключением Портсмутского договора закончилась русско-японская война. Поражение на Дальнем Востоке высветило уязвимые места в обеспечении безопасности империи. Военное ведомство всерьез занялось организацией на новых началах системы добывания и оценки информации о противнике. В этом деле приходилось рассчитывать лишь на собственные силы. В своих воспоминаниях один из тех, кто стоял у истоков армейских секретных служб генерал-майор генштаба Н. С. Батюшин отмечал, что «дело тайной разведки» создавалось «исключительно русским умом и без всякого указания или давления нашей союзницы Франции… Своим тяжелым опытом, учась на своих собственных ошибках, мы творили это новое далеко не легкое и очень деликатное дело».
Что касается контрразведки, разразившаяся революция затормозила процесс ее полноценного становления в масштабах страны. После упразднения в июне 1906-го «Секретного отделения» ДП вновь была развернута работа контрразведывательного подразделения Генерального штаба. Его сотрудники под руководством полковника В. Н. Лаврова добились существенных результатов в борьбе с военным шпионажем в столице. Венцом его работы на посту начальника Разведочного отделения стало разоблачение шпионской деятельности агента австро-венгерской разведки барона Унгерн-Штернберга. Его «куратор» военный атташе граф Спанноки был выдворен из страны. В августе 1910 года В. Н. Лавров, представленный за отличия в службе к правительственной награде, сдал дела своему преемнику подполковнику Отдельного корпуса жандармов В. А. Ерандакову. До начала первой мировой войны оставалось ровно четыре года…
Рождение «водной» безопасности первых лиц государства российского исходит своими корнями еще со времен Петра Великого. История помнит любовь императора к так называемым «потешным играм» — шумным развлечениям, жестким, а порой и просто жестоким.
С тверди земной они постепенно спустились на воду — Яузу, Измайловские пруды, Плещееве озеро, ничуть не утратив при этом своей чисто мужской фееричности. Однако, любой участник «развлечений» подвергался риску остаться калекой, а то и вовсе расстаться с жизнью. Царь — полноправный игрок и главный заводила — не был исключением. Однако, монаршее положение обязывало его и царскую свиту быть предусмотрительными и дальновидными. Даже для водных игр приходилось подбирать суда понадежнее, а команды — опытнее и сильнее… Постепенно игра переросла в дело общегосударственного масштаба, а соратники и царские гребцы стали родоначальниками целого элитного подразделения, призванного охранять и защищать на просторах рек и морей не одно поколение российских императорских семей и их зарубежных гостей.
Впервые «царские гребцы» с представительскими и охранными функциями появляются в Воронеже. Готовясь к взятию Азова, Петр I зимой 1695 года начал строительство российского флота. Судостроительные верфи расположились на Дону, в воронежских лесах за 1200 верст от моря. Но русский царь учитывал, что воронежцы уже со времен царя Михаила Федоровича были умелыми плотниками-судостроителями и имели богатый опыт строительства плоскодонных речных судов — стругов.
Более 20 тысяч крестьян и мелких служилых людей (боярских детей, стрельцов, казаков, пушкарей) из 20 окрестных городов и сел трудились на воронежских верфях. Со всей страны на Дон по государеву указу стягивались работники, специалисты морского дела вербовались за рубежом. Сам царь активно участвовал в работах: и как конструктор, и как простой плотник, и как контролер.[2]
На многие километры растянулись по лесистым берегам Дона и Воронежа стапеля со строящимися на них 22 галерами, 4 брандерами и 2 кораблями.
Проверяя качество работ, царь ежедневно проезжал десятки километров по суше и воде. Для перехода со стапеля на стапель он завел для себя несколько гребных судов — шлюпок. (В тот период судовые шлюпки либо приобретались за границей, либо строились приглашенными в Россию иностранными шлюпочными мастерами). Гребцов на них он набрал из своих армейских гвардейцев (Преображенского полка), проверенных в деле «переяславских потешных флотилий», а также из вновь формируемых для российского флота морских команд.
Назвал он их «командой царских гребцов». Как одна из главных — перед ними ставилась задача обеспечения личной безопасности российского государя на воде.
