Итак, в данном документе нашло отражение одно из важнейших противоречий, которое при создании легионов присутствовало изначально и которое никогда не было преодолено, — противоречие в военной и политической мотивации их существования. С военной точки зрения употребление Восточных легионов было, по существу, необходимо для немцев, но тут же ограничивалась их численность, назначением на командные посты только немцев подчеркивалась их несамостоятельность, что могло задевать и задевало самолюбие самих «восточных добровольцев». С политической точки зрения, немцы вроде бы должны были нарисовать перед восточными добровольцами радужную картину их будущего, но радужности в рамках национал-социалистической идеологии никак не получалось.
То же самое мы можем обнаружить и в материалах обсуждений интересующего нас вопроса в ставке Гитлера. Во второй главе уже упоминалось, что Гитлер 12 декабря 1942 г. высказал «высочайшее доверие» тюркским, мусульманским народам, призывая своих подчиненных при создании восточных соединений быть очень осторожными и называя эту затею рискованной[167]. Наиболее подробно вопрос о Восточных легионах рассматривался в ставке Гитлера 8 июня 1943 г.[168] В общем, привлечение на немецкую сторону солдат противника, местного населения, усиление пропаганды в этом направлении (но без лишних обещаний) было одобрено. Однако Гитлер и здесь проявил просто маниакальную подозрительность во всех вопросах касательно военного сотрудничества с народами СССР, призывая своих подчиненных «различать между пропагандой, которую мы делаем "там" (т.е. на Восточном фронте, против советских войск. —
Такого рода наблюдения делались уже в ходе войны отдельными инспекторами и командирами. Поначалу тон лиц, изучавших опыт создания легионов, был весьма оптимистичен. Например, 2 февраля 1944 г. гауптман Дош в объемном отчете в штаб-квартиру сухопутных войск делал промежуточные итоги и давал рекомендации по этому поводу[169]. Два фактора, на его взгляд, стали решающими для создания легионов: во-первых, величина территорий на Востоке, а значит, сложности в проведении здесь германской политики; во-вторых, людские потери вермахта. Дош считал, что для работы с военнопленными и перебежчиками на первый план выходит политический момент. Причем получалось, что трудность в этой сфере основывалась на самой национал-социалистической идеологии — ей было невозможно признать русских, славян своими союзниками. Поэтому главное внимание должно быть обращено на тюркские народы, «с ними легче работать, их мы вполне можем считать своими равноправными союзниками, и они могут поддержать и сражающиеся на фронте части и быть использованы в борьбе против партизан». Очень ясно отмечены в документе те колебания, которые были присущи руководству Германии при обсуждении возможностей военного сотрудничества с восточными народами: «ОКХ имеет соображение, что с одной стороны важно использовать население России в общей борьбе, но с другой — в этом таится очень серьзная психологическая опасность. Невозможно сразу отправлять против Красной армии солдат, так как они 20 лет воспитывались в большевистском духе, в них была уничтожена всяческая связь с народом, семьей и землей». Автор справки отметил те трудности, с которыми приходилось сталкиваться организаторам легионов: проблема военного переобучения тюркских легионеров, нехватка кадров переводчиков. Но он считал эти трудности преодолимыми в случае, если правильно будут поставлены политические цели: борьба с большевизмом и «пробуждение естественных национальных чувств народов». Хотя гауптман Дош и вспомнил о происходящей уже в те месяцы передислокации Восточных легионов на Запад, тон его справки достаточно оптимистичен.
