То, что ему не дадут уйти без боя, Леха Ларин понимал прекрасно. Не для того здесь собралась столько быстроходных военных кораблей. Насчитав больше сотни триер в открытом море, он перестал заниматься этим делом и безнадежно махнул рукой, даже не попытавшись определить число квинкерем. Одной больше, одной меньше, ― какая разница. Это было уже не важно. Для того чтобы пустить на дно его пусть и сильный, но не такой могучий флот было волне достаточно и половины этих кораблей.
Но, Леха просто не умел сдаваться. Загнанный в угол он всегда выбирал одно, ― атаковать. Иначе был не приучен. «Помирать, так помирать, ― примирился он со своей судьбой, ― но сделать это надо так громко, чтобы до самых Афин слух докатился, что нет сильнее скифских моряков».
– Если отрежут путь, ударим вдоль берега, Темир, ― решил не мудрствовать Леха, отдавая приказ капитану флагманской квинкеремы, который должен был транслировать его дальше, ― курс не менять. Близко только триеры неприятеля. Если попробуют остановить, мы сомнем их своей мощью…
И добавил вполголоса, чтобы его никто не услышал:
– …сколько сможем, пока не сомнут нас. Я хочу подороже продать свою жизнь.
Темир, кивнул, удаляясь.
Меж тем, греки совершали какие-то мелкие перестроения, словно никуда не спешили, и некоторое время флот Ларина двигался беспрепятственно параллельными курсами с врагом. Было видно, что грекам нелегко даются маневры. Попутный ветер помогал им догонять флот Ларина, уходивший в сторону Малой Скифии, но скорее мешал пока атаковать его, поскольку для этого всем кораблям нужно было совершить поворот на большой скорости с риском перевернуться или протаранить друг друга, а затем двинуться на сближение со скифами. Лучше всего в этом случае было обогнать флот Ларина и, развернувшись, встретить в «лобовой» атаке. Именно это и пытались сделать триеры авангарда, оторвавшиеся от основной массы кораблей.
– Боги на моей стороне! ― прокричал Леха, погрозив кулаком неизвестному наварху, ― Ураган на вашу голову. Попробуй, останови нас!
Погоня, к радости Ларина, затянулась. Одесс, вместе с «умывшимися» спартанцами, остался далеко позади и давно скрылся за целой чередой прибрежных скал. Когда настало время для битвы, погода вдруг резко испортилась, ― ветер пригнал целый табун дождевых облаков, ― не говоря уже о том, что быстро наступал вечер. Враг сомкнул, наконец, кольцо окружения, но его корабли стали быстро таять в предвечернем сумраке, наполненном влагой. Из-за дождя видимость резко упала, хотя до ночи еще оставалось немало времени.
– Смотри-ка! ― потешался Леха, удивленный тем, что боги так быстро ответили на его молитву, ― похоже, намечается шторм. Лучше и быть не может. Так, глядишь, еще и проскользнем.
Он приблизился к борту, обойдя баллисту, и схватился за ограждение, пытаясь взглядом проникнуть сквозь строй поджидавших его впереди кораблей. Триеры греков уже спустили паруса и убрали мачты, изготовившись к атаке, отчего стали почти неотличимы от морской глади. Момент истины приближался. Но Ларина это ничуть не пугало, даже наоборот. Узрев, что твориться с окружающим миром, где назревал шторм, он испытал настоящий восторг. Леха любил стихию, быть может, оттого, что сам был ей подстать. Несмотря на мощный ветер, он рискнул и приказал не снимать парусов. Его флот, ударной группой которого были сейчас квинкеремы, несся вперед навстречу судьбе, разрезая волны с такой скоростью, что корабли скифов едва ли не черпали массивными носами воду.
Адмирал, так увлекся созерцанием этого полета в быстро сгущавшихся сумерках, что даже позабыл ненадолго о том, куда они так летят. И вспомнил о греках лишь тогда, когда сквозь вой ветра до него донесся какой-то треск. Удивленный адмирал успел заметить, что «Узунлар» со всего маху наскочил на греческую триеру, оказавшуюся на его пути, разнес в щепки ее изящную корму своим окованным медными пластинами тараном, и полетел дальше, оставив греков наедине со своим любимым Посейдоном.
– Прощайте! – издевался Ларин, посмотрев туда, где только что была триера, – хреновые из вас моряки, оказывается.
Тем временем «Узунлар» проскрежетал вдоль борта еще одной триеры, переломав ей все весла, и тут же, не преодолев еще, казалось, и сотни метров, с грохотом врезался в следующую.
– Да сколько же вас тут! – выругался Леха, вдруг заметив, что «Узунлар» резко потерял ход.
На этот раз удар пришелся в носовую часть. Триера получила пробоину и вроде бы стала тонуть, но вскоре выяснилось, что она крепко застряла на таране скифского судна, пытавшегося на всех парусах прорваться сквозь греческое заграждение.
– Черт побери, – матерился по-русски адмирал, глядя в мокрую мглу прямо по курсу, – Темир, надо от нее избавиться, иначе мы дотащим эту триеру до Малой Скифии, если раньше не пойдем на дно вместе с ней.
– Убрать паруса! – нехотя приказал капитан, понимая, что теперь, потеряв ход, они могут стать добычей ближайших триер, словно стая акул притаившихся в сумерках. Но другого выхода не было. Продвигаться вперед с висевшим на таране кораблем тоже было невозможно.
