— Да, — сухо сказал Саган. — Я только имел в виду, что взрыв не будет иметь той силы, которая могла бы привести к возникновению пробела в структуре Вселенной.
— Я поняла, — сказала Камила дрогнувшим голосом. — И… и после этого мы вернемся на корабль? «Обратно к Дайену», — подумала она, но не сказала этого вслух. — Что мы тогда будем делать?
— Если Туска захватит корабль, мы просто прибудем на борт. А если нет, то я возьму это на себя. В таком случае Флэйм, видимо, сбежит от нас, и Его величество продолжит дело, лично возглавив борьбу с Флэймом. В конце концов Флэйм неминуемо потерпит поражение. У него нет качеств настоящего короля.
— Но вы говорили, что он прошел испытание…
Саган пристально взглянул на нее, и грустная улыбка мелькнула на его тонких губах:
— Может быть, я лгал.
— Тогда вы должны сказать об этом Дайену, — твердо сказала Камила. — Когда все будет позади.
— Он знает, — спокойно сказал Саган. — Он сказал вам об этом.
Камила вспомнила, о чем говорили они с Дайеном во дворе Алказара после единоборства Дайена с Флэймом. «Камила, не пытайся заглядывать в будущее, потому что такого будущего для меня нет, — сказал он ей тогда. — Я король».
От смущения она покраснела и не смела больше ни о чем спрашивать Сагана.
Они продолжали свой путь по лабиринту коридоров дворца. Крепость казалась теперь и в самом деле какой-то нереальной, призрачной. Чьи-то невидимые глаза следили за ними, неслышные голоса проклинали, и неслышные шаги сопровождали их. Какая-то дверь открылась, когда они проходили мимо нее, а немного впереди хлопнула, закрывшись, другая.
Камила мгновенно опустила руку на кобуру. Она шла немного позади и левее Сагана (сам он был безоружен) и, держа наготове пистолет, прикрывала его с тыла. Она даже не осознавала этого, пока не поймала на себе одобрительный взгляд Сагана:
— Ваш отец не зря учил вас.
— Ах, это… — Камила застенчиво улыбнулась, польщенная похвалой и обрадованная возможностью снова заговорить. — На самом деле меня учила мать. Она оруженосец. А я, наверное, никогда не стану оруженосцем, — тихо добавила она, вздохнув, — никогда…
— Вы любите и любимы, — сказал Саган. — Что может быть выше и важнее этого?
Камила от удивление не знала, что ему ответить. Наверное, и сам Саган удивился тому, что он сказал. Он даже плотно сжал губы, как будто контролируя себя, чтобы не сказать чего-нибудь лишнего.
Опрокинулся стол, мимо которого они проходили, кресло запрыгало на полу. Камила обернулась и направила назад луч фонаря.
— Креатуры, — сказал Саган. — Они следят за нами.
Камила приблизилась к Сагану и шла теперь, почти касаясь его. Он взглянул на нее, хмурясь. Она чуть-чуть поотстала и заняла прежнюю позицию.
Молчание, которое не создавало ощущения тишины, нервировало ее.
— Вас тоже любили, — сказала Камила, — и вы любили.
— Этой любви оказалось недостаточно, — ответил он.
Фарфоровая ваза упала на пол и вдребезги разбилась. Камила заскрежетала зубами, решив не обращать внимания на то, что происходило во мраке дворца. Она снова почти вплотную приблизилась к Сагану.
— Я не понимаю вас.
Наверное, ему тоже хотелось слышать живые человеческие голоса, так же, как и ей. Или, может быть, он снова, не замечая ее, говорил с кем-то еще…
— Мы оба любили, слишком сильно любили не только друг друга, но и многое другое, и это оказалось губительно для нас.
— А что еще вы любили?
— Власть. Славу. Гордыня, притязания, стремление подчинить себе все вокруг — вот что мешало нашей любви. — Он взглянул на пять шрамов на своей правой руке. — Ничего удивительного. Мы были рождены для этого. Проклятье Королевской крови, как говаривала миледи. Но это не оправдание. Дайен тоже был рожден для этого, как и мы. И он достиг цели иным путем, слава Богу.
— И поэтому вы сейчас на его стороне? — нерешительно спросила Камила.
Саган метнул на нее быстрый взгляд и снова отвернулся.
— Миледи пожертвовала ради него своей жизнью и оставила его на мое попечение. И если бы у меня не было других причин, я все равно защищал бы его только из-за этого. Но Мейгри была права, Дайен — наше искупление и спасение. Благодаря ему Королевскую кровь не будут больше проклинать. Во мне осталось достаточно гордости, чтобы оценить это… Нельзя сказать, чтобы я не испытывал искушения, — снова заговорил он со своим невидимым спутником после некоторого молчания. — Флэйм дал бы мне все, что обещал. Я стал бы Командующим крупной и мощной армией. Но я видел, к чему это приведет. Я не мог бы быть удовлетворен, если бы не имел всей полноты власти, если бы моя власть не была абсолютной. Я бросил бы ему вызов, и он, молодой, более сильный, победил бы меня. Я проиграл бы, и меня постигло бы бесчестие. Уж лучше смерть.
Его лицо стало вдруг холодным и жестоким. В эту минуту Камила увидела в нем человека, каким он мог бы стать и каким когда-то был, и не знала, верит ли она ему. Какой Саган был настоящий: тогдашний или теперешний? И знал ли он сам ответ на этот вопрос?
Камила притихла, решив, что тревожное молчание лучше, чем новые горькие признания Сагана.
