— Я рад, что вы пришли ко мне, — продолжал архиепископ. — Я собирался послать за вами. Пришло послание от Его величества.
Непрощенный поднял голову. Его глаза оставались мрачны, но теперь в них зажегся интерес. Эти глаза спрашивали Фиделя так выразительно, что, казалось ему, он слышит произнесенные вслух слова: «Но какое отношение имеет это ко мне?»
— Послание хотя и адресовано мне, — продолжал архиепископ, — но не думаю, что мне оно и предназначено. — Он глубоко вздохнул, внимательно глядя на послушника. — Его величество предназначил это послание лорду Дереку Сагану.
— Дерек Саган умер, — тихо и равнодушно произнес брат Непрощенный.
Архиепископ протянул руку и коснулся ею предплечья мирского брата. Он ощутил крепкие, стальные от тяжелого самоотверженного труда мышцы. Они были напряжены, еле заметный трепет передался от них руке Фиделя.
— Я не верю этому, — пряча улыбку, сказал архиепископ, — потому что совсем недавно он говорил с капитаном своей охраны.
Худое, изможденное лицо брата побледнело, и от этого еще сильнее выделялись на нем глубоко запавшие, покрасневшие от бессонных ночей глаза. Фидель опасался, что брат Непрощенный останется стоек в своем обмане, но тот покорно склонил голову и закрыл глаза, отказываясь от бесполезной попытки скрыть правду.
Внезапно, помрачнев, он поднял голову.
— Как король узнал? — твердым голосом спросил он Фиделя.
— Я не предавал вас, милорд, — сказал Фидель.
Губы Сагана тронула ироническая усмешка. Фидель вдруг осознал, что обратился к нему, как когда-то раньше. Он назвал его милордом. Это получилось как-то само собой. Фидель вспомнил, как часто он обращался так к Сагану в прежние времена, и прикусил язык. Атмосфера власти, главенства явственно угадывалась, несмотря на привычку подчиняться и кроткую покорность послушника. Саган по своей воле, без всякого принуждения носил сутану, в этом у архиепископа сомнений не было. Но не сомневался он и в том, что Саган никогда не забывал, кем он был раньше и кем, в сущности, оставался всегда.
— В жилах Дайена течет Королевская кровь, брат, — продолжал Фидель, чувствуя, что краснеет. — Вы знаете лучше, чем я, о том, какие необычайные качества придает это ему, но я слышал, что представители Королевской крови родственны и близки один другому. И двое из вас были близки…
Саган по-прежнему стоял, снова склонив голову, но вот он поднял взгляд на Фиделя. Из-за покрасневших век его глаза казались еще темнее. Они больше не были непроницаемо черны, в глубине их загорелся огонь.
— Вы хотите вернуть Командующего к жизни? — спросил он и поднял руку, останавливая этим жестом Фиделя, собравшегося ответить ему. — Подумайте, Ваше преосвященство, — продолжал Саган. — Ведь если вы воскресите Командующего, то вернете его назад со всеми его пороками и со всей его виной…
— И со всеми его достоинствами, — возразил архиепископ. — Не моя рука вернет вас к жизни, брат, но Божья.
Саган горько засмеялся:
— Сомневаюсь.
— Вы сказали, Он говорил с вами, сказал вам о…
— Я лгал, — мрачно улыбнулся Саган, повернув свою правую ладонь к свету.
Пять шрамов, похожих на колотые раны, виднелись на его затвердевшей, мозолистой руке. Это были старые шрамы, но распухли и покраснели они недавно и сочились свежей кровью.
Фидель знал, как возникли эти шрамы. Это были следы от ран, нанесенных гемомечом, пятью острыми шипами его рукояти, которые прокалывали кожу, вводя в тело вирус и микрогенераторы, подключающие мозг и нервы к мечу, создавая оружие, действующее со скоростью мысли.
— Я не понимаю, милорд! — Фидель в изумлении уставился на Сагана. — Вы уничтожили свой гемомеч. С тех пор прошли годы. Я видел, как вы своей рукой бросили его в огненную воду. И когда вы вступили в стены аббатства, то дали обет Господу нашему никогда больше не прикасаться к орудию насилия…
— Взгляните на это, Ваше преосвященство, — резко возразил Фиделю Саган. — Взгляните на эти отметины моего прошлого. И я еще раз спрашиваю вас, хотите ли вы вернуть лорда Сагана к жизни?
Фидель не вполне понимал, что происходит в данную минуту, но он был достаточно мудр, чтобы осознать, что речь идет о том, что выше его понимания. Он вступил в Орден Адаманта еще мальчиком и не помнил голоса своей матери и своего отца. Он внимал лишь голосу Бога. Его вера выдержала немало испытаний, и хотя он не раз сбивался с пути и знавал падения, однако всегда находил в себе силы снова подняться и продолжить свой путь, обретя в страданиях новую силу, столь необходимую в борьбе. Именно поэтому, несмотря на молодость Фиделя (ему было чуть больше тридцати), король доверил ему восстановление церкви и возвращение веры в Бога тем, кому до этого «просвещенное» правительство внушило, что Бога нет.
Фидель взял в свои руки правую руку Сагана, холодную, будто неживую, руку с пятью шрамами, и посмотрел на эти шрамы — символы войны и насилия и на мозоли, от изнурительных трудов покрывшие ладонь Сагана.
