— Погодите. Я вам кое-что о них расскажу. Вон там, например, видите? Очень интересный пациент, — шепнул Темпл, указывая на одного из мужчин, внимательно следящих за происходящим на экране. На голове у больного была бейсбольная кепка. — Он страдает кастрофренией, — пояснил Темпл. — Считает, что враги высасывают у него из головы мысли. Не знаю. Может, в этом и на самом деле что-то есть. А вон там, позади него, стоит Лэнг. Когда-то он считался неплохим химиком, но внезапно начал слышать голоса на чистых магнитофонных лентах. Это были голоса умерших. Они отвечали ему на любые вопросы. В свое время он где-то раздобыл книгу, вот с этого-то все и началось.
«Почему мне это кажется таким знакомым?» — удивился вдруг Киндерман. Ему стало не по себе.
— Ну, а потом он стал слышать голоса и в ванной, когда принимал душ, — продолжал Темпл. — И в звуках любой текущей воды. Например, в струе из-под водопроводного крана. Или в шелесте океанского прибоя Дальше — еще хлеще. Голоса раздавались в шорохе листвы. И, наконец, они проникли в его сон. Несчастный никуда не мог от них деться. А сейчас он утверждает, что телевизор лишь чуть-чуть заглушает их.
— И из-за этих голосов он сошел с ума? — заинтересовался Киндерман.
— Нет, не так. Из-за того, что он сошел с ума, он и начал их слышать.
— Как щелчки в ухе?
— Нет, этот парень по-настоящему чокнутый. Уж вы мне поверьте. А вон, гляньте на ту даму в дурацкой шляпке. Местная красотка. Но у нее-то вроде дела понемногу идут на лад. Видите, вон та? — Он указал на пышную женщину средних лет, восседающую в кресле возле телевизора.
— Да, вижу, — подтвердил Киндерман.
— Ах, черт возьми, — удрученно буркнул Темпл. — Она меня заметила и уже прется сюда.
Женщина торопливым шагом приближалась к ним, оглушительно шаркая тапочками. Через пару секунд Киндерман уже разглядывал ее синюю фетровую шляпку, украшенную шоколадными плитками, которые она прикрепила к полям иголками.
— Не надо полотенец, — сообщила она Темплу.
— Не надо полотенец, — эхом отозвался психиатр.
Женщина круто развернулась и с гордым видом зашагала назад к телевизору.
— Дело в том, что раньше она припрятывала полотенца, — объяснил Темпл. — Воровала их у других больных и прятала. Но мне удалось ее вылечить. В течение первой недели она каждый день получала по семь полотенец дополнительно. Через неделю по двадцать штук ежедневно, а еще через неделю — уже по сорок. В результате у нее накопилось их столько, что в палате уже негде было повернуться, и вот, когда сестра принесла ей очередную порцию, наша красавица вдруг как закричит, да как примется метать из палаты полотенце за полотенцем. Теперь она видеть их не может. — Психиатр замолчал, наблюдая, как больная устраивается в кресле у телевизора, а затем добавил: —Думаю, что и с шоколадками нам удастся разобраться.
— Они у вас такие спокойные, — заметил Киндерман. Он огляделся. Больные, расположившиеся в креслах, либо глядели на экран, либо безразлично уставились в одну точку.
— Да, совсем как растения, — подхватил Темпл. Он многозначительно постучал пальцем по голове. — Никого нет дома. Разумеется, лекарства здесь не помогают.
— Лекарства?
— Да, таблетки, которые им обычно назначают. Торазин. Они получают его каждый день. Но толку мало.
— Скажите, а тележку с лекарствами сюда тоже доставляют?
— Разумеется.
— А кроме таблеток на ней еще что-нибудь привозят?
Темпл удивленно взглянул на Киндермана:
— Разумеется. А что?
— Ничего, просто так.
Психиатр пожал плечами.
— Особенно если тележка предназначена для палаты буйных.
— По-моему, именно там производят лечение шокотерапией?
— Сейчас ее почти не применяют.
— Почти?
— Ну, иногда, конечно, бывает, — спохватился Темпл. — Когда это крайне необходимо.
— Скажите, а в этих палатах среди пациентов есть врачи?
— Забавный вопрос, — улыбнулся Темпл.
— Считайте, это мое слабое место, — начал оправдываться Киндерман. — Если мне в голову приходит какая-нибудь ерунда, я должен сразу же высказать ее вслух.
Казалось, эти слова несколько озадачили Темпла, но он очень быстро пришел в себя и махнул рукой в сторону одного из больных — худощавого пожилого мужчины. Тот сидел у окна, тупо уставившись на улицу. Солнечные лучи попадали на него и разделяли сутулую фигуру на полосы света и тени. Лицо его абсолютно ничего не выражало.
— В пятидесятые годы он служил в Корее военным врачом, — поведал Темпл. — И там потерял гениталии За тридцать лет он не произнес ни слова.
Киндерман кивнул. Потом повернулся в ту сторону, где располагалась стойка дежурной медсестры Как раз в этот момент та что-то записывала в журнал Рядом с ней, облокотившись о стойку, стоял крепкий чернокожий санитар и безразлично рассматривал больных.
— Разве у вас здесь только одна сестра? — поинтересовался Киндерман.
