Видессос не был похож на родной Рим Марка Скавра. Но вот политика и интриги оказались точно такими же, как в его мире!С тех пор, как римский легион был таинственным образом перенесен в волшебный мир, римский военный трибун Марк Эмилий Скавр доблестно служит правителям разоренного войной империи Видессос. Однако Фортуна непостоянна. Не успел Марк триумфально вернуться после победы над мятежными наемниками, как оказался обвинен в государственной измене и заключен под стражу.Положение отчаянное. Все, что остается трибуну – это постараться отвоевать у фанатичного узурпатора мятежную провинцию. В помощниках – только центурион, а удача снова оказывается не на их стороне. Но есть последняя надежда, которая не дает им пасть духом, – дерзкий марш солдат легиона.
Harry Turtledove
THE LEGION OF VIDESSOS copyright (c) 1987 by Harry Turtledove
– Очень уж жарко сегодня, – пожаловался Марк Эмилий Скавр, вытирая ладонью лоб. Ближе к вечеру высокие башни Видессоса уронят тени на тренировочное поле римлян, расположенное поблизости от мощной видессианской крепости. Но сейчас стены цитадели раскалились от нестерпимого жара.
Военный трибун вложил меч в ножны.
– С меня достаточно.
– Вы, северяне, не знаете, что такое хорошая погода, – заявил Гай Филипп.
Старший центурион обливался потом не хуже своего командира, однако такая жара вовсе не казалась ему невыносимой. Как и большинство римлян, он наслаждался климатом Империи. Но Марк родился и вырос в Медиолане, северном италийском городе, который был основан кельтами. В жилах военного трибуна, несомненно, текла кровь северян.
– Ну да, волосы у меня светлые. Знаешь, тут уж я ничего не могу поделать, – сказал Марк устало. Гай Филипп упражнялся в остроумии по поводу его отнюдь не римского облика еще с тех пор, как они впервые встретились в легионе, – это было в Галлии.
У старшего центуриона было широкое, почти квадратное лицо с мощным носом и крепким, выступающим вперед подбородком. Седеющие волосы он коротко стриг. Гай Филипп вполне мог бы служить моделью для портрета на римский динарий. И так же, как прочие его соплеменники, включая и Скавра, он продолжал брить бороду – даже спустя два с половиной года жизни в Видессосе, стране бородачей. Воистину, римляне – народ упрямый.
– Посмотри-ка на солнце, – сказал Марк.
Гай Филипп бросил быстрый взгляд на солнечный диск и присвистнул от удивления.
– Неужели мы тренировались так долго? Лично я получил от этого большое удовольствие. – Он повернулся к легионерам и крикнул: – Эй, вы! Хватит! Построиться в колонну и марш к казарме!
Солдаты – римляне, видессиане, а также васпуракане, присоединившиеся к легиону уже после того, как он прибыл в Империю, – со стонами облегчения положили на землю тяжелые деревянные мечи и увесистые полевые щиты. Гаю Филиппу перевалило уже за пятый десяток, что отнюдь не мешало ему оставаться куда более выносливым, чем многие, кто был моложе его на двадцать и даже на тридцать лет. Скавр завидовал этому.
– Они поработали совсем неплохо, – вступился Марк за легионеров.
– Могло быть и хуже, – снизошел Гай Филипп. В устах ветерана это была самая высокая похвала. Въедливый и придирчивый профессионал, он никогда не бывал удовлетворен до конца и не стал бы довольствоваться меньшим, чем непогрешимость.
С ворчанием Гай Филипп сунул меч в ножны.
– Мне не нравится этот проклятый клинок. Не гладий, а хрен знает что. И слишком длинный. Видессианское железо чересчур гибкое. Рукоять неудобно лежит в руке. Надо было отдать эту железку Горгидасасу, а свой старый меч держать при себе. Глупый грек все равно не заметил бы разницы.
– Многие из легионеров с радостью поменялись бы с тобой мечами, – заметил Марк.
Эти слова заставили старшего центуриона еще крепче схватиться за рукоять меча, инстинктивно защищая его. На самом деле этот меч был отличным оружием.
– Что касается Горгидаса, то ты скучаешь по нему, как и я. И по Виридовиксу тоже, – добавил Марк.
Как он и рассчитывал, старший центурион немедленно взъелся:
– Чепуха! И насчет меча, и насчет этих двоих. Хитрый маленький грек и дикий галл? Чтобы я скучал по ним? Солнце, должно быть, окончательно расплавило твои мозги!
Но трибун всегда знал, когда старший центурион говорит искренне, а когда притворяется.
– Ты страдаешь, когда у тебя нет никого, с кем можно было бы поругаться.
– И ты тоже, если только у тебя нет повода придраться к моим мозгам.
Марк криво улыбнулся.
Гай Филипп был более типичным римлянином, чем Марк, – практичным и прямолинейным, который не доверяет ничему, что не имеет под собой реальных оснований. Но вдвоем они были силой: жесткий тактик, ветеран Гай Филипп и стоик Скавр, искушенный в политике, человек широких взглядов, отличный стратег.
Когда-то, еще до того, как зачарованный друидами меч трибуна забросил римлян в Видессос, Марк не собирался делать карьеру на военном поприще. Однако в Риме каждому молодому человеку, особенно даровитому и образованному, если он намеревался идти вверх по служебной лестнице, необходимо прослужить несколько лет в армии. Теперь же Скавр превратился в капитана наемников и со своим отрядом служил раздираемой фракциями Империи. Ему потребовался весь его политический опыт для того, чтобы просто выжить, лавируя между военными и придворными. В Видессосе люди начинают плести интриги, думал Марк, еще в те дни, когда сосут грудь матери.
– Эй, Флакк! Подтянись! – рявкнул Гай Филипп. Легионер на мгновение замешкался и вопросительно взглянул на командира. Гай Филипп одарил его в ответ гневным взглядом – больше по привычке, чем по-настоящему сердясь.
