— Я наняла курьерский корабль, — пробормотала Лана, прикидывая, как бы всё-таки прорваться к лифтам и с отчаянием понимая, что затея пустая. Станнер за поясом охранника убить не мог ни при каких обстоятельствах, но приходить в себя пришлось бы не один час. Это не считая разборок с полицией.
— Ну-ну… — дядька вышел из-за стойки и остановился в шаге от девушки, разглядывая её, словно какую-нибудь диковину. — И вы ещё стоите на ногах? А не пусти мы вас — небось, попробуете взобраться на тридцатый этаж по стене? Знаете, я даже не удивлюсь, если у вас получится. Лифт номер пять, джи, прошу вас. Сестра, я сам провожу капрала и её спутников.
— Но как же?! — взвилась дама за стойкой
— Молча, сестра. Молча.
Бесконечный коридор был белым и пустым. Почти пустым и почти белым. Возле одной из дверей сгорбилась в нелепом пластиковом креслице фигура в чёрной форме Легиона, уткнувшаяся в чёрные ладони чёрным же лицом. Заслышав звук приближающихся шагов, человек отнял руки от лица, поднял голову и тут же распрямился, как отпущенная пружина.
— Лана!
— Дядя Джим… ой… виновата, сэр!
— Да иди ты со своей субординацией! — знакомые лапищи обхватили Лану, прижали к груди, стиснули. — Я проспорил, надо же!
— Проспорили?
— Мне пришлось признаться Зверюге, что ты всё знаешь. Иначе не получалось, он требовал отключить его от системы, подписал всё, что только можно. И Конрад сказал, что ты прилетишь сегодня. Я убеждал, доказывал, подсовывал расписание рейсов, но ты же знаешь своего отца? Ну-ка, посмотри на меня! Сколько Врат?
— Достаточно, — насупилась Лана. — Сюда?
Майор Рипли кивнул, коротко ответил на приветствие Ходока и Эрнестины и сделал шаг в сторону.
В большой палате царил мягкий полумрак. Оборудование, перемигивающееся разноцветными огоньками… несколько людей в штатском… всё это Лана рассмотрела потом. В первую секунду она увидела только кровать и человека на ней. Незнакомого человека.
Серая кожа, обтянувшая череп, была едва видна под мешаниной трубок и проводов. Рука поверх одеяла напоминала паучью лапу, ссохшуюся и страшную. Прозрачная маска, закрывала рот и ноздри, но смысл её оставался тайной: судя по всему, за человека на кровати дышал один из приборов… неужели это — Конрад Дитц?
Бесцветные губы слегка шевельнулись под маской, измученные глаза заискрились. Сидящая на единственной табуретке справа заплаканная толстуха, похожая на содержательницу дешёвого борделя, обернулась и неожиданно легко поднялась на тумбообразные ноги. Скомканные бумажные платки посыпались с подола безвкусного цветастого платья на пол, где уже валялась целая груда таких же.
— Садись, деточка. Садись. Говорить старик Конни не может, но может писать — видишь планшет?
Лана осторожно присела на табуретку и уловила в глазах отца вопрос, направленный… ну да, кто-то был так наивен, что думал — Стерва с Ходоком останутся в коридоре? Ага, сейчас.
— Сэр, — Эрнестина Дюпре отдала честь, неловко откашлялась и повторила: — Сэр! Я — лейтенант Дюпре, командир взвода, в котором служит капрал Дитц. Со всей ответственностью заявляю вам, что такой подчинённой и такой дочерью можно только гордиться. И заверяю вас, что мы с капралом Дерринджером проследим за тем, чтобы во время пребывания на Алайе ни один волос не упал с её головы. С вашего позволения, сэр.
Она коротко склонила голову, поманила за собой Ходока и выскользнула за дверь. Мужчины — Рипли; высокий костистый джентльмен средних лет с безупречной выправкой, на котором гражданский костюм сидел, как на корове седло; и неопределённого возраста замызганный лохматый тип, похожий на портового забулдыгу, по случаю разжившегося почти чистой рубашкой — вслед за толстухой отошли подальше.
"Засранка" — извлекла из виртуальной клавиатуры подрагивающая рука Конрада Дитца.
— А ты что же, решил удрать, не попрощавшись? — деланно возмутилась Лана сквозь комок в горле. — Свинство это с твоей стороны, па!
"Не заводись".
— Не буду. И даже плакать не буду.
"Правильно. Плакать глупо. Жизнь это дорога, но и смерть — тоже дорога. Просто она ответвляется от жизни, вот и всё".
— Да, па.
"И любая дорога начинается с обочины, запомни это. Когда-то я этого не знал. Потом знал, но забыл. А потом я увидел на обочине рыжую девчонку, и моя дорога сразу стала длиннее".
— Спасибо тебе, па.
"Не стоит. Сейчас я дошёл до развилки. И мне не о чем сожалеть. Конечно, я хотел бы дождаться внуков и вывести их на дорогу, как тебя когда-то. Не судьба".
— Прости меня, па, я… я не успела…
"Мне не за что тебя прощать. Я могу только надеяться, что и тебе не за что прощать меня".
— Конечно, не за что!
"Хорошо. И вот что. Обещай мне, что если ты увидишь человека на обочине, ты поможешь ему выйти на дорогу".
— Обещаю, па.
"Молодец. А теперь давай споём. Сочельник, все-таки. Ты не забыла нашу песенку?".
— Не забыла, па. И не забуду.
Лана сглотнула. Первые слова дались с трудом, а потом голос набрал силу:
