Рею, человеку без определенных занятий, но со знанием иностранных языков и навыками бойца спецслужб, удалось устроиться в охрану могущественной фирмы. Он догадывается, что стал разменной монетой в чьей-то крупной игре. Жизнь его под угрозой. Быть может, разгадка в таинственном прошлом этого человека? В смертельной схватке с врагом он обретает верных друзей и настоящую любовь...
Просыпаться не было никакого желания. Перед закрытыми глазами все еще плескалось изумрудное море, по которому белым лебедем плыл парусник, а небесная лазурь потоком лилась в бокал с коктейлем, остывая на лету и формируясь в кубики голубоватого льда.
«Сейчас… один момент… - с вожделением думал томимый жаждой Рей, пытаясь дотянуться до бокала. - Всего лишь глоток… Ну!» Но бокал отодвигался все дальше и дальше, пока совсем не исчез в мареве над горизонтом.
Солнце, которое стояло в зените, неожиданно стало опускаться вниз, и вскоре нестерпимый зной ввинтился в глотку ржавым буравом, перекрывая дыхание. Рей с усилием поднял тяжелые веки и сощурился - солнце било прямо в глаза и висело так низко, что, казалось, до него можно было дотянуться рукой.
- Изыди… - щурясь, слабо отмахнулся Рей, спросонку переходя на старославянский язык.
Однако солнце не послушалось. Тогда Рей выдал порцию нелитературных выражений, тяжело повернулся на бок, сел, и, широко распахнув глаза… очутился в своей коммунальной квартире, которая находилась в Староконюшенном переулке; а свет исходил от низко висящей мощной лампочки с отражателем, которую он забыл выключить на ночь.
Впрочем, официально переулок именовался по-другому - 2-й Коммунистический. Где находился первый (да и был ли он вообще), никто не знал. Даже старожилы.
Наверное, во времена развитого социализма у городских властей были намерения наштамповать Коммунистических переулков с десяток, но сил хватило лишь на один, да и тот под вторым номером. Видимо, с первым как-то не сложилось. Может, кирпича или цемента на новостройку не хватило.
А возможно, деньги, отпущенные на 1-й Коммунистический, рассовали по карманам ушлые партайгеноссе, обладавшие удивительным даром легко и непринужденно прибирать к своим рукам все, что плохо лежит. Что они и продемонстрировали в полной мере, когда пришла перестройка, а затем и уродливое подобие демократии.
Что касается названия «Староконюшенный», то оно осталось со времен войны 1812 года. (Это когда мсье Буонапарте схлопотал по мордам от русского мужика). Тогда в городе, который был уездным, столовался эскадрон (а может, два или три) бравых гусар. Они оставили после себя не только разбитые девичьи сердца, но и казарму с конюшнями.
Впоследствии (еще при царе; правда, неизвестно каком) конюшни снесли, построив на этом месте лабаз и несколько трехэтажных домов, но память о них оставили, назвав переулок Староконюшенным. Да и как не оставить - с той героической поры парней из уездного городка большей частью брали в гвардию, а уже при советской власти - в кремлевский полк, где требуются бравые, высокие красавцы.
Низкий поклон и благодарность кутилам и бабникам в гусарских ментиках от потомков за то, что они облагородили купеческую и мещанскую кровь уездных жителей…
Рей сокрушенно вздохнул - вчера он, как обычно, решил почитать на сон грядущий, да так и уснул одетым при включенном освещении. А вот и книга валяется на полу - некая Дарья Топоркова нафигачила очередной опус, кажется, пятидесятый по счету. Дамочка явно страдала литературным поносом.
Книги Рей не приобретал, он подбирал их, где придется, чаще всего у знакомых и приятелей. Еще чего, тратить деньги на макулатуру…
Но читать любил. Страсть к чтению у него образовалась в глубоком детстве, с шести годков, да так и прошагала с ним по жизни двадцать семь лет. То есть, в данный момент Рею стукнуло тридцать три года - возраст Иисуса Христа, возраст начала великих свершений. Или конца бренной жизни - это как посмотреть.
А с жизнью у Рея была большие проблемы - ни работы, ни средств к существованию, ни желания их зарабатывать. Хорошо хоть крыша над головой имелась.
Правда, за комнату Рей не платил года два, но в коммуналке проживали почти все такие же непатриотично настроенные граждане, как и он, и руководство местного ЖЭУ, отчаявшись сражаться с буйным племенем староконюшенцев, до поры до времени махнуло на них рукой.
Кряхтя, как столетний старец, Рей поднялся и, прихватив по дороге полотенце, поплелся в душевую. Увы, ему не повезло. Возле душа образовалась очередь из двух человек. Третий находился внутри. Похоже, он пребывал там уже достаточно долго, потому что мини-очередь возмущенно роптала.
- Вот зараза! Скоки мона там билимбасить!? - негодующе брюзжала толстая усатая старуха по фамилии Закошанская.
Ее фамилию Рей, несмотря на то, что прожил в коммуналке больше трех лет, узнал случайно - когда его вызвали в ЖЭУ, чтобы продемонстрировать список должников по квартплате. Соседи кликали старуху Филипповна. Это в ее присутствии. АА за глаза зловредную старушенцию называли Чучареллой.
Откуда пошло это прозвище, не знал никто. Даже сосед Закошанской, дед Микита, старожил коммуналки.
В молодости он был ярым украинским националистом, бойцом УПА*, за что и оттрубил в колымских лагерях двадцать пять лет. После отсидки Микита не вернулся в родные края. Наверное, потому, что оставил среди земляков чересчур плохую память о себе.
*УПА - украинская повстанческая армия.
