Перед каждым лежат десять тысяч дорог, ведущих за пределы круга.Первый шаг по любой из РЅРёС… может стать последним.Последний — приведет на порог вечности…Стоять на месте — существовать.Пойти по своему пути — умереть, чтобы жить.Вырваться за границу круга — познать свет.Р'Рѕ всем мире человеку принадлежит только одно — право выбора.Нельзя жить под одним небом с убийцей отца — закон древний, как само время. Чтобы отомстить за смерть родителей, он стал солдатом императора. Потеряв семью, он обрел новую — легион. Преследуя своего врага, он прошагал полмира, выбивая тяжелыми калигами пыль из сотен дорог. Долг солдата и жажда мести — его путеводные звезды. Но когда в игру вступают силы, неподвластные разуму, полем битвы становится собственная душа. Р
Почему-то первое, что приходит на ум, когда я вспоминаю детство, — огромные деревья. Мне было семь лет, и все деревья казались исполинами, подпирающими своими гигантскими кронами небосвод. Дубы, платаны, буки — они были сказочными существами, пришедшими в наш мир со своей, непонятной мне, целью. Я мог часами лежать на теплой земле в какой-нибудь маленькой роще, которых было множество вокруг нашей деревни, лежать, вдыхая густой запах смолы, и слушать шелест листьев, представлявшийся мне диковинным языком этих великанов.
Это все, что приходит в голову, когда я вспоминаю о своем детстве. Теплый смолистый воздух и просеянный сквозь листву свет полуденного солнца. И еще вкус горячих пшеничных лепешек с медом, которые пекла моя мать и которые было так хорошо запивать ледяной родниковой водой.
Странно, но живыми своих родных я плохо помню. Какие-то смутные образы, силуэты без лиц с такими же безликими, лишенными всяких интонаций голосами. Как они говорили, ходили, улыбались, как относились ко мне — ничего этого я не знаю. Словно кто-то подержал восковую дощечку моей памяти над огнем, и все, что было написано на ней, растаяло, смазалось… Остались лишь запах смолы и вкус лепешек. Не так уж и много. Совсем немного, если учесть, что это были первые и последние годы, когда я был счастлив. Все, что случилось со мной позже, оставило в моей памяти куда более четкий след. Четкий, как клеймо легионера на моем плече. Я предпочел бы, чтобы все было наоборот.
Да, я не помню своих родных живыми. Зато их мертвые лица стоят у меня перед глазами до сих пор. Я вижу их так же ясно, как видел в ту ночь, наполненную предсмертными криками, лязгом железа, запахом гари и сполохами огня, пожирающего родной дом.
