– Ты думаешь, Децебал, Траян не отыщет подземный ход?
– Не отыщет, святой отец. Мужи дакийские постарались на совесть. А нам он еще понадобится. А как с сокровищами храмов?
Жрец иронически усмехнулся:
– О! Они в более надежном состоянии, нежели калитка подземного хода в твой дворец.
Децебал поднял с пола плащ и накинул на плечи:
– В таком случае нам нечего больше делать в этом жилище. Теперь дорога одна. Ратибор карпский предоставил нам свои земли. Отправляйся туда, Мукапиус, и ободряй даков!
– А ты, Децебал?..
– А мой путь лежит на северо-восток Дакии. В верховьях Сирета я заложу новый город и оттуда буду ждать ниспосланного богами знака к возвращению. И... возмездию.
– Да помогут тебе Величайший Безымянный, Замолксис и Тебелейзис!
– Помогут, почтенный Мукапиус, помогут. Но к их заботам нужно еще и золото, и старания нас, смертных, и вера. Вера. Тогда не останется никаких преград!
В сопровождении священнослужителя царь даков и гетов спустился во двор и, сев на коня, во главе личной дружины поскакал по таким знакомым и таким пустым улицам Сармизагетузы. Он нарочно распахнул полы куртки, чтобы все встречные могли видеть золотой пояс Буредисты. Он не сложил с себя полномочий верховного вождя дакийских племен. Значит, не снял с плеч забот о своем народе.
– Децебал помчался! – говорили друг другу воины. – С поясом и в диадеме. Нет! Нашего царя так просто не возьмешь. Мы еще вернемся!
И это «вернемся» витало над скорбными колоннами. Поднимало головы. Внушало надежду, ненависть и жажду действовать.
Пьяных собирали специальные команды, созданные из членов городских коллегий. На этом здорово нагрели руки воры. Пользуясь случаем, обирали жертвы дочиста. Ожиревшие бродячие псы с лоснящейся шерстью лениво бродили по кварталам. Мусорщики не успевали убирать присутственные места и улицы со столами общественных угощений. Горы объедков, костей и хлебных корок ежедневно на фургонах вывозились за стены города или сбрасывались в Тибр. Владельцы загородных вилл за десяток медных ассов скупали отходы на прокорм свиней.
Проститутки устали от оргий. Актеры охрипли от сонма представлений. Почти девять десятых гладиаторов империи были изранены и лежали в эргастулах и лечебницах при храмах. Воистину небывалый триумф отпраздновал Нерва Траян Август после победы над бешеным варваром Децебалом. Празднества длились почти месяц. Помимо дополнительных раздач хлеба, масла и вина, цезарь трижды устраивал грандиозные угощения римскому плебсу. В цирках билось две тысячи гладиаторов. На арене Колоссеума разыгрывались миниатюрные сражения с участием пленных даков. Римская чернь и патрициат воочию могли убедиться, сколь грозный враг замирен на восточных границах империи.
Распродажи дешевых рабов следовали одна за другой. За живым товаром съезжались латифундисты из Дальней Испании, Африки и Египта. Огромное число невольников отправили на Делос. Сараи крупнейшего рынка рабов были забиты двуногой скотиной на любой вкус. Владельцы имений Востока и Запада, Севера и Юга не знали, как благодарить великого императора. Статуям Божественного воскурялись благовония, приносились цветы. Сенат распорядился выстроить триумфальные арки победителю во всех крупных городах Италии и провинций. К титулу Германский Марк Ульпий Траян получил еще один – Дакийский. Сбылась давняя мечта принцепса. Награбленных на войне и полученных по договору средств с лихвой хватило на уплату долгов всем Стациям, Цезерниям и Барбиям. Легионам раздали полное жалованье. Подарки и награды. Начались работы по строительству общественных терм на Оппийском холме. Тысячи новых рабов-даков ровняли площадку, таскали многопудовые камни, барабаны колонн.
Император с соправителем и другом Лицинием Сурой наблюдал, как закладывали первые траншеи котлована под фундамент будущих бань.
– А тебе не кажется, Марк, что строительство потребует гораздо больше денег, чем ты рассчитываешь?
– Я даже уверен в этом, Лициний.
– Но, может, стоило тогда немного обождать? Ты восстановил казну, но разумно ли прибегать к таким тратам сразу, не приведя положение финансов в стойкое равновесие. Нераций и Яволен Приски считают торопливость излишней.
Траян рассматривал проект терм, выполненный черной краской на листе папируса. Гримаса на его лице могла выражать все, что угодно. И скепсис по отношению к архитекторам, и неприятие слов Суры. Вместо ответа цезарь спросил наперсника:
– Скажи мне, дорогой друг, ты веришь в капитуляцию Децебала?
– А почему нет? Ты сам писал мне о положении царя. И потом, стал бы варвар подписывать договор, имея хоть какие-то шансы на успех?
Траян с хрустом свернул чертеж:
– В том-то и загвоздка, Лициний. Он пошел на мир именно потому, что хочет заполучить эти шансы. Никто в армии – от рядового гастата и кончая мной – не считает войну законченной. Просто наступила пауза, Лициний. Как долго она протянется, знает один человек – Децебал. И только с его смертью мы сможем считать себя победителями.
