Когда новехонькая, сочащаяся смоляной слезой мачта была установлена, на палубу по мосткам поднялся капитан эскадры, старый морской волк Луций Бебий Вер. Он проворно нырнул в люк, убедился в надежности дубовых хомутов, потрогал медные скобы и сдержанно похвалил работу. Плотник покраснел от удовольствия. Признания триерарха удостаивались немногие.
– Да, Никанор, старая все-таки казалась мне надежнее.
– Любая вещь рано или поздно становится вконец непригодной.
– Никанор, – моряк погрозил корабелу пальцем, – не утешай меня. Уж кто-кто, а ты прекрасно знаешь, что мачта прослужила бы еще три года, если бы я не бросился на лоханку гениохов, как мальчишка на краденую лепешку.
Оба засмеялись. Капитан досадливо, плотник от души.
– Ладно, пошли отсюда. Что там с «Изидой» и «Реей Сильвией»?
– У «Изиды» срезаны реи на мачтах и вывернут левый таран. С «Сильвией» хуже – пробит борт и сильно поврежден шпангоут. На починку уйдет декада, а то и полторы. Придется менять ребро.
– Наверное, души потопленных пиратов мстят нам за гибель хозяев.
Беседу прервали жуткие вопли. Все работавшие разом повернули головы в сторону берега. На соседней «Изиде» кто-то даже влез на мачту, чтобы лучше видеть.
Казнили морских разбойников, пойманных Бебием Вером. Гребцы с захваченных камар были проданы в рабство. Остальные члены экипажа разделены. Часть из них передали в руки властей Тиры, других доставили в Диногенцию. Суд единогласно приговорил латрункулов к смерти. Приговор утвердили наварх Флавиевого флота Гай Аттий Непот и наместник Нижней Мезии Лаберий Максим.
Зрелище было довольно неприглядным. Двадцать восемь пиратов, связанные, лежали на земле. Римские солдаты сгрузили с повозки груду сырых, только что срубленных стволов молодых акаций. Они были очищены от коры и тщательно заточены с одной стороны. Легионеры подтаскивали приговоренных к вырытым заранее ямам. Сильный тычок ногой в живот. Скорчившейся жертве задирали тунику и, разведя в стороны ягодицы, с размаху вгоняли в задний проход густо смазанный свиным салом кол. Раздавался нечеловеческий крик. Палачи плотно прикручивали ноги преступника к столбу, натужившись, поднимали его к яме вертикально и крепко утрамбовывали камнями и глиной. Через час двадцать восемь пиратов, посаженных на кол, неровной линией выстроились вдоль желтой кромки песка Почти все казненные скончались от болевого шока сразу, и лишь губы нескольких самых выносливых продолжали шевелиться. Но скоро и их головы безвольно опустились на грудь.
– Кончено! – вдосталь налюбовавшись сценой, резюмировал Никанор. – Что встали, проклятые лентяи? – прикрикнул он на столпившихся воинов и матросов корабля.
Моряки нехотя разошлись. Из люка поварни под палубой вылез огромных размеров черный египетский кот и, гадливо вскидывая лапы, спустился по доскам на берег. Задрал хвост трубой, помчался и исчез в зарослях кустарника.
Бебий, блаженно жмурясь на нежарком послеполуденном солнце, скинул сандалии и прилег на сложенный у грота полотняный парус. Яркие слепящие блики рябили по воде. Судно слегка качнуло. Задремавший капитан не заметил, когда к борту либурна пристал небольшой, просмоленный до черноты посыльный лемб[115].
Молоденький контубернал наварха в серебряном панцире центуриона из бляшек и колец приставил ладони ко рту и крикнул вахтенным:
– На «Беллоне»! Где ваш триерарх?
– Пошел в кусты с котом! Зачем он тебе?!
– Гай Аттий Непот, наварх флота, вызывает Бебия Вера к себе! Срочно!
Можно было не уважать сухопутного щенка адъютанта, но коль скоро Вер понадобился самому наварху Непоту, значит, дело нешуточное. Дежурный корабельщик рявкнул так, что заколыхались канаты:
– Турунна! Где этот придурок-варциан?
– Что там? Идем на дно?
– А-а! Турунна! Осьминога вызывают в Непоту! Пусть Никанор или Нивионий доложат ему. Лемб с контуберналом ждет у левого борта.
Проснувшийся и слышавший весь разговор Луций Бебий торопливо застегивал пряжки сандалий. Поправил висящий на правом боку короткий меч в ножнах, крашеных голубой «венедской» краской. Одернул тунику и, подхватив легкий кожаный шлем, направился к сходням.
– Луцию Бебию Веру, привет! По поруче...
– Не надо! Я все слышал!
Капитан флагмана ловко спрыгнул в челнок и уселся на сиденье. Завидев вахтенного, погрозил кулаком:
– Мурис, за кота, с которым я пошел в кусты, ты у меня еще половишь крыс в трюме!
Дежурный поспешно спрятался за носовой надстройкой.
– Вперед!
По команде центуриона усмехавшиеся гребцы дружно взмахнули веслами, и скоростная лодка понеслась к городской пристани.
Лупанар Орестиллы Приски считался лучшим в Диногенции. Кроме него, в городе существовали еще три публичных дома поменьше и несколько совсем уж низкопошибных притонов, но «Розовая пеламида» затмевала все.
Приска держала девчонок не старше восемнадцати-девятнадцати лет. Перешагнувшие возрастной ценз либо продавались с торгов, либо сплавлялись в другое учреждения, если работали по найму.
