Поднялся молодой трибун, сидевший справа от правителя Империи. Бебий Вер не мог знать Адриана, до воцарения Траяна бывшего безвестным офицером верхнегерманских легионов.
– Полагаю, что светлейший Непот в этом случае не прав. Позволю напомнить собравшимся, что царь Понта Митридат VI Евпатор пользовался в борьбе с Римом пиратскими кораблями, которые суть составляли его флот. Как только суда Децебала начнут бороздить воды, к ним примкнут шайки латрункулов с западного и восточного побережья.
Луций Вер с нескрываемым восхищением окинул взглядом Адриана. Трибун не был похож на тех петушков-латиклавов[121], что прибывают из Рима на службу в легионы лишь для того, чтобы положить начало своей служебной карьере. Грубый капитан-практик сумел по достоинству оценить и знание истории мореплавания, и трезвую оценку положения вещей. Он горячо поддержал симпатичного военного.
– Императорский трибун безусловно прав, Величайший принцепс. Варвары всегда варвары. И они гораздо легче столкуются между собой, чем даже мы – римляне. В пиратских шайках много всякого сброда. В том числе даков и гетов. Они отличные моряки и воины. Мало кто из них пожелает остаться в стороне, когда царь даков объявит прощение грехов и призовет соплеменников на службу.
Наступила тишина. Из-за двери доносились приглушенные голоса преторианцев и лязг их оружия. Присутствующие ждали решения Цезаря. Траян довольно долго молчал, обдумывая услышанное. Поднялся. Прошел из угла в угол. Вернулся к столу.
– Я не моряк и не знаком с морским делом. Но как император Рима заявляю следующее: мы не можем допустить появления на Понте чьих-либо кораблей, кроме римских. Приказываю вам обеспечить безопасность морских путей от латрункулов! Пресекать любые попытки Децебала проникнуть на море! Тщательно осматривать все мало-мальски значительные суда в поисках запрещенных для перевозок грузов и людей. Уклоняющихся от досмотра или сопротивляющихся топить и захватывать. Команда и груз корабля принадлежат добывшему их экипажу. Особенное внимание уделять грузовым кораблям, следующим в порты Восточного Понта: Трапезунт, Фасис и Диоскуриаду. Сведения о происшествиях присылать лично мне или префекту претория!
Ветер крепчал. На «Беллоне» взвился на мачту сигнальный флажок «Увеличить ход». Проворные либурны, на ходу распуская белые крылья парусов, как стая лебедей выстроились из кильватерной колонны в компактный клин. Одесс[122] остался далеко позади.
Адриан стоял на боевой башне, упираясь рукой в поперечный брус баллисты. Отсюда хорошо был виден весь строй эскадры. Бебий Вер сиплым командным голосом отдавал приказы. Брызги соленой пены из-под носа корабля оседали на плечах триерарха. Матросы с красными напряженными лицами крепили снасти. Нивионий – боцман из паннонских корнакатов дублировал команды капитана в кормовой части судна. Скоро должны были показаться белые стены Византии. Патрульная морская эскадра Мезийского флота совершала обычное крейсерское плавание вдоль побережья. На борту флагмана находился доверенный римского императора Публий Элий Адриан. Путь молодого легата лежал в провинцию Ахайя. Так победители римляне называли Грецию.
Самого Траяна не было ни на корабле, ни даже в Мезии. Приведя в порядок дела рейнского и дунайского лимесов, проверив состояние флота, принцепс поручил дальнейшее ведение их Марку Лаберию Максиму и Авлу Корнелию Пальме и спешно направился в Рим. Столица, не видевшая правителя со дня вступления на престол, нуждалась в присутствии цезаря. Адриан на миг представил себе, как Траян мчится в город на Тибре, сменяя по дороге уставших лошадей. Дела необъятной средиземноморской державы ждали своего решения. Впереди была война с Дакией. Колесо истории готовилось сделать еще один оборот.
Бронзовая жаровня в виде свернувшегося огнедышащего чудовища Цзюина волнами испускала тепло. Сквозь «зубы» решетки малиново отсвечивали пылающие угли. Бань Чао, подвернув под себя ноги, склонился за низеньким лакированным столиком. На войлочных таримских кошмах лежала распоротая курьерская сумка с вышитым цветным шелком журавлем. Пестрым ворохом высились на полированной столешнице исписанные каллиграфическими иероглифами матерчатые листы указаний Двора. Приказ императора с оттиснутой на нем синей печатью Сына Неба[123] занимал весь правый угол столика. Рескрипты военного и финансового ведомств не особенно интересовали наместника. Успеется. Черные узкие глаза командующего с неослабевающим вниманием бегали сверху вниз по строчкам «Ди бао». Друзья из окружения Чжан-ди никогда не забывали вложить в почту несколько свежих номеров официальной газеты.
