— Ага, но она-то как раз упала.
— Но попала в Страну чудес.
И мы, не сговариваясь, запели из Jefferson Airplane — White Rabbit (Белый кролик):
— О'кей, раз ты такая трусливая, я полезу первым, а ты за мной. Потом как-то вместе попытаемся закрыть люк.
И с этими словами Громов полез вниз. Я стояла и смотрела на него, но с места не двигалась. Когда его голова скрылась в люке, я все никак не могла решиться.
— Давай же лезь, — раздался его приглушенный голос из-под земли. — Опусти ноги, я тебе их поставлю на ступеньки.
Я села на край люка и опустила ноги вниз.
— Да не так. Повернись, стань раком над люком. Теперь давай ногу.
Я почувствовала, как он схватил мою ногу и потянул вниз.
«Господи, спаси, сохрани и помилуй! Я сейчас наебнусь не по-детски».
— Теперь давай вторую ногу. Подожди, у тебя же есть зажигалка или спички? Дай мне.
Я стояла на ступенях и держалась руками за край люка. Громов был подо мной.
— О, опять эти колготки в сеточку. Прекрасный вид, — он погладил меня по ноге, — как хорошо, что ты надела юбку. Ну вот, у меня встал. И как я теперь буду лазить по отвесным стенам? Попробуй закрыть люк.
Как он и говорил, крышка была слишком тяжелой, и сдвинуть ее одной рукой (другой я судорожно цеплялась за металлический обруч) я не могла. Громов встал на ступеньку ниже меня, плотно прижал меня к стене — я почувствовала, что у него на самом деле эрекция, — и закрыл люк. Стало совершенно темно.
— Мне страшно. Мы сейчас упадем, разобьемся, и наши трупы никто не найдет.
— Наутро там нашли два трупа, — он чиркнул колесиком зажигалки, — видишь ступеньки? Ну, полезли.
Хоть мне и показалось, что мы спускались целую вечность, на самом деле там было не очень глубоко, лестница скоро кончилась.
— Прыгай. Давай руку, пошли.
Мы шли темным коридором, пахло затхлостью и плесенью.
— Сережа, это что, какие-то застенки КГБ?
— Не застенки, но КГБ, вернее, НКВД к этому руку приложило, я думаю. Посвети мне, — он передал мне зажигалку.
Неяркий пляшущий язычок огня осветил пустой узкий коридор. Мы стояли рядом с дверью, закрытой на большой амбарный замок. Громов достал из кармана длинный ржавый ключ на веревке и начал ковырять им в замке.
— Черт, заржавел совсем. Не открывается.
— Ого, а откуда у тебя ключ? Вообще, что происходит? Сереж, ну что ты молчишь?
— Опаньки, открыл. Заходи. Шш-ш, тихо. — Он приложил палец к моим губам и зашептал прямо в ухо: — Надо убедиться, что никого нет. Дай руку.
Здесь было не так темно, как в коридоре, в маленькие окошки под самым потолком тускло светили фонари. Мы шли вдоль стеллажей с книгами и папками, поворачивали, и опять перед нами были полки с бумагами. Громов неплохо ориентировался в этом подземном лабиринте. Мы повернули еще пару раз и пришли в отгороженный закуток Здесь, на большом столе, под зеленой лампой лежали папки и бумаги. Напротив стола стоял старый потертый кожаный диван.
— Уф, никого нет. — Громов с размаха сел на диван. — Но свет включать не будем, потому что сторож может заметить снаружи и придет проверять, в чем дело.
— Похоже на Смольный, — сказала я, оглядываясь.
— Угу, а ты похожа на смолянку. Иди сюда.
Он притянул меня к себе.
— Сними кофточку.
Мне было неловко под его взглядом. Танцевать, освобождаясь от одежды, так, как это показывают в голливудских фильмах — сексуально, легко, непринужденно, — я не умела. Я чувствовала себя какой-то деревянной. Я могла только, опустив глаза вниз и стесняясь, расстегнуть пуговицы У себя на блузке. Больше всего я стеснялась того, что стесняюсь.
— Нет, нет, лифчик оставь.
Он обхватил меня за талию и повалил на диван рядом с собой. Повернул на живот, лицом вниз, и начал снимать, вернее, сдирать с меня колготки.
— Нужно туфли сначала снять.
— С ума сошла? Туфли на каблуках — это самое оно. Ажурный лифчик, туфли на шпильках и чулки с поясом. А у тебя эти дурацкие колготки. Ну почему ты не купишь себе чулки? Так, обопрись на руки, прогни спину и насаживайся на меня. Я не хочу сделать тебе больно, так что навинчивайся на меня сама. Прогни еще спину. Вот так, вот так, о-о-о, черт…
Громов встал и, придерживая рукой спущенные до колен брюки, прошаркал куда-то в сторону. Послышался звук льющейся воды. Он вернулся в застегнутых штанах, но без рубашки, обтирая себя влажным полотенцем.
— Я весь взмок, рубашка насквозь мокрая, — сообщил он мне.