Кот был явным диссидентом. Кроме опущенного им «Васька», Яша не выносил советские песни. Я очень любила петь, и основу моего репертуара составляли революционные песни: «Вихри враждебные», «Интернационал», «Юный Октябрь». Но стоило только мне запеть, как Яша начинал стонотно выть, и если я все же не замолкала, то он подбегал ко мне и кусал за ноги, довольно чувствительно. Мы проводили эксперименты. Я уходила в комнату, а родители брали кота на кухню и давали ему рыбу ледяную, которую он обожал и готов был душу за нее продать. Я начинала петь, сначала русские романсы — Яша замирал и мрачно прислушивался, но потом возвращался к рыбе. Стоило же мне завести свою любимую —
— Говорю вам, у этого кота душа эсера. Может быть, сам Савинков в него переселился, — смеясь, говорил отец.
В комнате так сильно накурено, что дым ест глаза. Он клубится и поднимается наверх, к электрическим лампам, тускло освещающим небольшое помещение. Окон нет, и дверь на улицу закрыта. Мне года четыре, может быть, немного меньше.
Я под большим столом, мне видны только ноги — много мужских ног, которые двигаются вокруг стола в каком-то странном, непонятном танце. Вот ноги отца, их я узнаю сразу. Туфли у него очень красивые, новые и так начищены, что блестят. Кроме того, он ходит легко, опираясь на носки, а не на пятки, как остальные, у которых ботинки стоптанные и грязные. Говорят мужчины немного, а когда изредка переговариваются, я все равно ничего не понимаю.
— Бью накатом от борта в угол.
— Играю прямой дуплет в среднюю лузу.
— Режу «десятку» в середину с выходом под «пятерку» в угол.
Я вылезаю из-под стола и дергаю отца за пиджак.
— Папа, у меня глаза щиплет.
Отец, держа в руках длинную палку, которая называется «кий», не отрывает глаз от стола, на котором разложены шары. Второй мужчина с кием ходит вокруг стола и примеряется то к одному шару, то к другому. Остальные мужчины толпятся рядом, наблюдая за игрой и давая советы. Я знаю, что шары трогать нельзя ни в коем случае и что стоять рядом со столом тоже не надо — шары иногда выскакивают и могут ударить по голове.
— Сейчас, сейчас, вот доиграю партию. Потерпи, недолго осталось.
— Можно, я выйду?
— Нет, ты можешь потеряться.
— Я буду совсем рядом, ты меня будешь видеть.
— Ты в прошлый раз тоже обещала. А потом я тебя искал по всему саду Баумана.
— Я никуда не уйду, честное слово. У меня глаза болят. Мне дышать нечем, — я уже почти плачу.
— Ну, выйди, — но только никуда не отходи от двери. Никуда. Я оставлю дверь раскрытой и буду за тобой смотреть. Ты меня поняла? Сейчас я закончу, и мы пойдем на площадку.
Я выхожу на воздух. Небо голубое, солнце припекает по-весеннему, все вокруг такое радостное и красивое. Я люблю гулять в «садбаумане», здесь самые лучшие площадки, есть качели и карусель на цепях, на которой мы часто катаемся с мамой. Я сажусь впереди, мама меня пристегивает и садится на сиденье позади меня. Когда карусель начинает раскручиваться, мама протягивает руку и хватается за мое сиденье, и так мы с ней кружимся вместе. Карусель поднимается все выше, и тогда виден весь сад: ресторан на открытой веранде, женщины, гуляющие с колясками по дорожкам, и сцена на другом конце парка. Мы видим, что там кто-то есть, может быть, сейчас будет представление, и мы с мамой пойдем туда. Еще в «садбаумане» есть волшебный грот, в котором можно здорово прятаться, пока мама ищет меня. Но я знаю, что она ищет меня понарошку и что, когда найдет, мы будем смеяться и она меня поцелует. Но когда я гуляю с папой, мы сразу идем в бильярдную, которая расположена у входа в парк В любое время дня там полутемно, накурено и много мужчин. Иногда отец выходит оттуда довольный, и тогда мы идем немного покататься на качелях в парк. А иногда он злой и мрачный и тогда говорит, что времени нет, и мы возвращаемся домой.
Я стою у кованой ограды сада и смотрю на улицу, на прохожих. Все торопятся по своим делам, никому до меня нет дела. И вдруг я вижу маму, которая идет к входу в «садбаумана».
— Мама! Мама! — радостно ору я во весь голос.
— Что ты тут делаешь одна? Где папа? — спрашивает мама.
— А папа играет, он сейчас закончит, и мы пойдем кататься на качелях. Если будет не поздно.
— И часто вы с ним так гуляете? Он в бильярдной, а ты тут одна, как сиротка Хеся, за решеткой?
Кто такая эта сиротка Хеся, про которую мама говорила довольно часто применительно ко мне, похожа я на нее или нет, я не знала, но по маминому тону поняла, что она почему-то сердится на папу и его надо выручать.
