Ну ладно Оленьку, но как, о господи, он мог оставить Серёжика?!
Он всегда был такой нежный тепличный росточек. Оленька понимала, что несовременно воспитывала сына. Однажды в магазине ей больно врезался в ногу детский четырёхколёсный велосипед. И сразу вслед за этим последовал грубый окрик:
– Женщина, ослепла? Прёт на ребёнка. – Молодая мама, почти ещё девочка, жуёт жвачку и на весь магазин орёт на Оленьку.
Оленька извинилась, отошла прихрамывая. У мальчугашки лет четырёх была предовольная замурзанная мордочка, изо рта в розовых пузырях торчала палочка чупа-чупса. Он разогнался и с силой наехал на Оленьку – ещё раз…
И в том же магазине она стояла в очереди, когда, бесцеремонно распихивая людей, к витрине протиснулись два, примерно трёхлетних, карапузика в комбинезонах. Тыкали пальчиками в стекло, требовательно верещали: «Мне! Мне купить!» Юные мамы стояли у окна, не обращая внимания, болтали по своим мобильникам.
Когда Серёжику было столько же, Оленька на расстоянии вытянутой руки его боялась отпустить: толкнут, упадёт, потеряется, да мало ли чего… На пешеходной дорожке перехватывала его, делающего первые шажки, отводила на обочину:
– Отойди, пропусти, видишь, тёти и дяди идут!
В автобусе губами закричала его лепечущий ротик:
– Тихо, тихо! Ты шумишь, мешаешь взрослым!
– Типичное совковое воспитание. Ты вообще любишь своего сына? – подозрительно спросила Олина знакомая, Анжелика.
– Разве любить – это баловать и позволять делать что хочешь? – удивилась Оленька.
– Да! Именно! Баловать и позволять делать что хочешь. Убеждать, что ему всё можно. Что он у тебя – самый, самый. Самый красивый, самый умный, самый сильный, самый замечательный. Пуп земли. Идол. Божок. Что ему все вокруг должны.
– Но ведь это монстр вырастет… – тихо сказала Оленька.
– А ты что хочешь? В этой жизни выбор небольшой: либо ты жрёшь, либо тебя жрут. Выбирай. Ты хочешь, чтобы жрали твоего ребёнка?
Муж ушёл из семьи. Преодолевать такое суровое испытание, как садик, им с Серёжиком предстояло вдвоём, без крепкого мужского плеча. Оленька из своего садиковского детства вынесла главное, затмившее прочие воспоминание: её постоянно мучила жажда. В группе был оформлен русский уголок с полотенцами, расписными подносами, самоварами и деревянными узорчатыми чашками. Но отчего-то никогда не было кувшина с водой.
За обедом всегда давали компот. Стаканы доверху были набиты разваренными фруктами, и напрасно маленькая Оленька пыталась выцедить, вытрясти в рот хоть несколько капель мутной жидкости. Воспитательницам за отдельным столом повариха наливала специальный воспитательский компот: процеженный охлаждённый отвар. Они, болтая и смеясь между собой, выпивали по два, по три стакана. А однажды Оленька нечаянно подсмотрела: повариха, думая, что никто её не видит, запрокинув голову, жадно пила прямо из глубокого узкого ковшика…
Столько времени прошло, а ничего не изменилось. Взъерошенный возбуждённый потный Серёжик врывался в квартиру и первым делом жадно приникал к банке с водой. Иногда опустошал её полностью – и только после этого был в силах говорить.
Малышня – они же все страшные водохлёбы, обожают чаёвничать. Ну пусть не чай, но им в садике что, жалко вскипятить и охладить воды на двадцать человек?! Оленька робко подняла этот вопрос на собрании. Воспитательница поджала губы. После собрания подвела Оленьку к показушному уголку, тоже с самоваром и нарисованными румяными баранками. И умильно начала рассказывать, что у них каждый год проводится праздник самовара, где все пьют чай, и ребяткам очень нравится этот праздник.
Родительница, с которой Оленька вместе выходили из группы, спросила:
– А вам не страшно за своего ребёнка? Вы сделали замечание и ушли. А ребёнок остался.
Анжелика говорила:
– Воспитателями в садик нужно брать исключительно молодых и бездетных. Чтобы они с малышами кувыркались, прыгали в лужах, лазили по деревьям, ходили на головах, бесились как ровесники. Чтобы им самим было интересно. А как только родит своего родного, сразу: «Кыш отсюда!»
– Почему?
– Потому что у любой женщины после родов дети неизменно начинают делиться на родного кровинку – и на чужих детёнышей. Дети остро чувствуют неприязнь и равнодушие, у них с детства на всю жизнь развивается тяжёлый комплекс неполноценности.
Оленька представила Серёжиковых воспитательниц – обе предпенсионного возраста – кувыркающимися, ползающими в игровой по ковру, прыгающими в лужах… Как бы не так. Придёшь – а они, тепло закутанные, неподвижно и грузно стоят, как тумбы. Да и кто за такую зарплату захочет кувыркаться?
Вечером дома она тормошила Серёжика:
– Как тебе было, весело?
– Не-ет. Ина Владимна (Ирина Владимировна) на прогулке сказала:
– Ну что вы всё бегаете, паршивцы – всю травку на территории вытопчете. Сядьте на веранде и сидите тихонько.
