– Нет, ты расскажи мне! Расскажи о тополях, сотворенных из людей, из глаз которых вытекает мифический янтарь, служащий для тебя богатым источником глупости. Перечисли лавры и пальмы, соловьев и ласточек, поющих перед смертью лебедей и зимородков, а также твоих человеколюбивых дельфинов. Воспой своих андрогинов, чтобы они разрешили спор богов о распутстве. Расскажи мне о путешествующих по морю быках, влекомых любовью к несчастной девушке. И не смей впредь смешивать аромат веры с нечистотами своих заблуждений. Я прощаюсь с твоей пространной болтовней, будь покрыт мраком нечестия!
Он остановился. Человек, кутаясь в плащ от слов отца Фомы, как от сильного дождя, не оборачиваясь, вышел за скитские стены. Отец Фома все еще полыхал негодованием.
– Батюшка, это что было-то?
– Да вот недоумевает человек, как это бесплодная родила. А в мифы верит с удовольствием, да еще и научную подоплеку ищет…
Некий человек пришел к отцу Фоме и говорил так:
– Один батюшка позвонил мне и просил помочь мирянину. Мирянином этим оказался рецидивист, который просил денег на сложную операцию для своей маленькой дочери. Я дал ему приличную для дела сумму. Встретил я его только через несколько лет. Операцию сделали, дочь выжила. Но ее отец все эти годы сидел в тюрьме, потому что на малые остатки денег загулял, поругался с ментами, те подбросили ему наркотики и снова посадили в тюрьму. Жена, когда его посадили, развелась с ним, уехала с дочерью в другой город, где стала проституткой. Рецидивист, когда вышел из тюрьмы и узнал про это, стал с ней ругаться, ее крыша из ментов выследила его и избила до переломов рук и ног. Теперь он, инвалид, звонит мне, чтобы я и дальше ему помогал. Представляете, отец Фома, как люди живут? Как в мексиканском сериале. Что бы вы посоветовали мне делать?
Отец Фома встал, помотал головой, словно бы стряхивал с себя остатки страшного сна, и ушел, сказав непонятное:
– Делать что-либо напоказ свойственно дьяволу.
Отец Фома рассказывал:
– Добродетель заразна. Однажды, когда я был маленьким, мама и папа пошли в кино. Была поздняя осень, и каша из снега уже подмерзала. У ворот нашего двухэтажного деревянного дома стоял подвыпивший человек. Когда родители прошли мимо него, он упал. Мама вернулась, прислонила его к воротам, чтобы он хотя бы почки себе не отморозил. Отец стал возмущаться: «Мы же опоздаем. Неужели ты так всех пьяниц поднимать станешь?» Только он это сказал, как мужик снова упал. Мама снова стала его поднимать. Посадила на скамейку. Ушли. А через некоторое время этот мужик подходит к маме на улице и говорит: «Что ты со мной сделала? Раньше мне было все равно, а теперь я как больной. Иду мимо столовки, а там в холодной грязи баба стоит на четвереньках. Раньше бы я прошел, а тут смотрю – никак ей не встать. Отморозит и руки и ноги. Подошел, поднял, увел в теплую столовую, измазался грязью, конечно. Заразила ты меня этим, понимаешь, заразила».
Отец Фома научил меня носить с собой конфеты.
На экзамене у меня студенты рассаживались следующим образом. Один ряд – кто хочет получить тройку, второй – кто хочет получить четверку, третий – это инопланетные существа из далекой галактики, которые уверены, что получат пять. Соответственно, если человек сел на тройку, а учился на четверку, ставлю пять и даю леденец. Если кто учился на три, а сел на четыре, получает три. Ну и так далее. В результате 99 % получали пять и только два-три человека четыре, троек почти не было. Это меня отец Артемий Владимиров научил – плохих оценок не ставить: «И к тебе, и, соответственно, к твоему предмету тогда относиться будут хорошо. Тем более ты про Бога постоянно говоришь».
Поднимаюсь как-то в лифте на экзамен по философии: бородач с коробкой шоколадных конфет и леденцов, напротив меня две студентки. Посмотрели, переглянулись и засмеялись: «Заочник!»
Так мне эта конфетная тема понравилась, что я стал раздавать конфеты просто на улице. Всегда давал нищим. И на языке сладко, и жизнь хороша. Даю, да про себя приговариваю: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа». Теперь пара дьяконов и один священник вспоминают, что студентами так со мною и познакомились. Некоторые, конечно, конфеты выбрасывали, но это были чрезмерно брезгливые.
Поэтому отец Фома говорил:
– От просящего не отвращайся, дай хотя бы копейку.
– Так ведь копейку-то выбросит.
– Пусть выбросит, это его дело. Дай тогда конфетку, про конфетку еще подумает, выбрасывать ли.
Нищие никогда не выбрасывали.
Один архиерей давай меня расспрашивать, зачем это я с конфетами все время хожу. Я рассказал. Так он это дело на поток поставил. Прихожу к нему в резиденцию, а там грузовик с маленькими шоколадками разгружают. В школу, значит, поедет.
Вчера в дождливом лесу собирали белые грибы. Набрали немного, всего ведро. Вспомнил, как меня отец Фома брал с собой по грибы. Показал на большую сосну и грибы под ней:
