— Сиди и не балуй! Раз уж попался — дыши в тряпочку. От Кости Тельняшкина разве уйдешь? Нет, от Константина Спиридоновича еще никто не уходил! — самоуверенно рекламировался бравый сержант, не предполагая, разумеется, что осадил он вовсе не Кирюху, а совсем постороннего человека. Что ж, по вине луны случаются и не такие ошибки. Да. Ну, а застопоренный гражданин, видимо, обомлев со страха, вобрал голову в воротник куртки и погрузился в глубокие раздумья.
К месту назначения прибыли заполночь. Молчаливый Костин арестант покорно слез с машины, покорно побрел в отделение. И, только переступив порог дежурки, он проявил признаки творческой активности, сделав категорическое заявление на самой высокой ноте:
— Все, гражданин начальник, завязываю начисто. Нет больше жизни. Ваши пинкертоны на ходу подметки отрывают, в чистом поле среди темной ночи подлавливают, под землей находят. Ваша взяла, гражданин начальник. Амба! Берите Ермилу Богослава! Сделайте из него сознательного индивида. Я целиком согласный с вашей платформой. И даже согласный, чтоб меня взяли на поруки!
И только в этот апофеозный момент Костя Тельняшкин разглядел, какую важную птицу он приволок вместо таинственным образом упорхнувшей мелкой птахи. О таком кондиционном жулике, как Ермила, он и во сне не мечтал. Да за такую услугу обществу и разрисованного портрета мало… Правда, Кирюху все же проспал? Проспал. Эх, не видать портрета, не видать Фроси…
Что и говорить, случай произошел удивительный. Редкостный. Но история еще на том не закончилась. Некий дотошливый репортер живописно изобразил этот забавный случай в разделе «Курьезы» одного очень популярного журнала. И тот журнал каким-то прямо-таки непонятным образом попал на глаза гордой красавице Фросе из районного универмага. И тогда-то красавица капитулировала перед отныне прославленным сержантом. А вскоре они и свадьбу сыграли. Добрая свадьба была.
Вот ведь, повезло человеку.
Не знаю почему, только мне давно хотелось написать повесть. Мучительно хотелось. Не роман, а всего лишь повесть. Но зато — приключенческую. Да, но как это сделать? — скреб я затылок. — Ведь я никогда ничего не писал кроме служебных бумаг.
— Господи, что может быть проще! — воскликнула жена, узнав о моих скромных намерениях. — Садись и пиши. Даже горшки и те не боги обжигают. А в тебе несомненно есть что-то такое, понимаешь, писательское. У тебя природные данные.
— Ты это серьезно? — усомнился было я.
— Что за вопрос! Я давно это заметила. Да ты и сам знаешь, что в управлении никто лучше тебя не умеет составлять докладные записки. До сих пор помню одну фразу из твоей докладной по последней командировке. Вот эту: «Подъехав ближе, я заметил, что из трубы конторы валил дым». Это же шолоховский стиль.
— Значит, ты считаешь…
— Хватит сюсюкать! — вспылила супруга. — Садись и пиши.
— Но о чем? — слабо отбивался я.
— Этого я уже не знаю. Ты писатель — тебе и карты в руки.
— Ну, хорошо, — пригрозил я, — отвечать за последствия будешь ты. Перед всей общественностью.
— Ха-ха! Писатель-перестраховщик. Черт с тобой, отвечу.
Судьба моя была решена. И я принялся за дело. Так как днем я занят по службе, то писать вынужден был ночами. За неимением личного кабинета устраиваться пришлось в общей кухне. Не скажу, что подобные обстоятельства благоприятствовали творческому процессу, однако, будучи убежденным оптимистом, я рассматривал их лишь как временные, преходящие явления. Моя фантазия, а она у меня несомненно имеется — иначе я и не взялся бы за писательское ремесло — уже рисовала передо мной радужные картины иного жизненного горизонта…
Однако сладкие грезы не приблизили, а, наоборот, лишь отдалили на несколько ночей осуществление задуманного плана. А супруга требовала отчета о продвижении работы, да и соседи были посвящены в сущность моих ночных бдений. Требовался решительный перелом. Я взял себя в руки, но…
Ах, эти но! Они сыпались на меня, точно горох из опрокинутой банки, они подстерегали меня, как подстерегает зазевавшегося дрессировщика кровожадное, злопамятное зверье.
Представлял ли я себе раньше, сколько писательского пота лежит, например, за короткой строчкой заглавия. А ведь, оказывается, для современного писателя заголовок — одна из коренных проблем творческого процесса. В древние или там средние века дело обстояло куда проще. Тогда и писателей было, слава богу, в меру и писали они понемногу. И уж они-то не испытывали недостатка в материале для заглавий. Бери любую мало-мальски подходящую к случаю фразу и называй ею свое творение. А теперь? А теперь совсем иной коленкор.