Виктор доел и начал вставать из-за стола. На обед был суп и тушеная капуста. Все по-больничному бледное и диетическое. Не та еда для такого огромного мужчины, который еще и болеет. Сегодня Трифон, по моей просьбе, сделает побольше всего мясного. И суп куриный, и гуляш, паровые котлеты, запеканку из мяса с овощами, форель тушеную с цветной капустой. Трифон сам меню составил. Сказал, что знает, как кормить таких больных. Я не стала спрашивать, откуда знает. Но и сомневаться не стала. Говорит, что знает, значит знает. А сегодня с утра прихватила, что было. Стазис на разогретую еду наложила. Все останется горячим и свежим.
— Виктор, ты наелся? Я вот, кстати, из дома прихватила котлеты с гречкой. Попробуешь? И тебе и Николаю хватит.
Виктор колебался не больше секунды.
— Спасибо. Поем.
Я положила ему гречневую кашу с котлетами в больничную тарелку и, пока он ел, позвонила Лене. Спросила, не приходили ли хозяева кота Марка. И вообще, какая обстановка в Эдельвейсе. В конторе было все спокойно, хозяева кота не приходили. Рассказала, что Виктор и Николай теперь вместе в одной палате. Виктор потихоньку встает. Что он ей скоро позвонит. На этой фразе вопросительно уставилась на Виктора. Тот легко усмехнулся и кивнул. Котлеты он слопал в миг и теперь, не стесняясь, слушал мой разговор. Потом я попросила Лену встретить в четыре часа Ваню из школы и проводить его до квартиры. И погулять с собаками во дворе. После случившегося с Николаем у меня разыгралась паранойя.
— Лена, посиди в конторе сегодня за меня. Я хочу остаться с Николаем. Утром я тебя сменю.
Лена согласилась. Я попросила ее не отключаться и передала мобильник Виктору. Кстати! Их вещи в камере хранения. Надо бежать к Николаю Анатольевичу, пока рабочий день не закончился, и идти в камеру хранения, взять мобильники и кошельки. И завтра надо будет купить обоим спортивные штаны с футболками. И тапки приличные. Потому что Виктор одет в смешную полосатую пижаму с короткими штанинами, а Коля, вообще, в какую-то распашонку.
Через полчаса я вручала мобильники Виктору. Сама села рядом с Николаем. Он, по-прежнему, спал. Ну и хорошо. Сон лечит. Я и сама задремала. Ночью ведь магичила, не выспалась жутко. Оказывается, уснув, я прилегла головой на подушку рядом с Колей. И проснулась внезапно. Открыла глаза и обнаружила, что Коля не спит. Лицо по-прежнему выдает его измученное ранением состояние. Но кончики губ слегка приподнимаются, когда он видит, что я смотрю на него.
— Как ты себя чувствуешь? Не говори, если тяжело. Просто моргни мне, когда я спрашивать буду? Что-нибудь хочешь? Пить? В туалет?
Губы дрогнули. Николай хрипло ответил тихим голосом, — Пить.
Я купила в аптечном киоске специальный стаканчик с крышкой для лежачих больных. Быстро налила в него воды из бутылки и, подсунув под подушку руку, приподняла голову Коли, начала его потихоньку поить. Он быстро устал. Глаза закрылись, и он опять, то ли уснул, то ли впал в беспамятство. Я взяла его за руку. Рука горячая. Выпустила руку и помчалась к медсестре за градусником.
Через пятнадцать минут я постучала в ординаторскую. Еще через десять минут, успокоенная, вернулась в палату. Врач объяснил мне, что температура 37 и 9 — это не повод для паники, через сутки после операции на легком. Ладно, верим. Села опять рядом с Колей. Но меня согнали с моего места. Пришла медсестра, поставила систему. Николай проснулся. Шевельнул губами. Я догадалась, какое слово он прошептал. Люблю.
Скоро он опять закрыл глаза и уснул. Я пальцами гладила его по высокому лбу, по густым бровям, по небритой щеке и сердце трепетало от нежности и тревоги. Кто же напал на тебя, любимый? Найдут ли их? Хоть бы все было хорошо с тобой!
В шесть часов пришел серьезный мужчина лет сорока, зашел в палату, внимательно огляделся, потом посмотрел на меня.
— Анастасия Валентиновна, позвольте представиться. Сергей Иванович Морозов. Я начальник службы безопасности, служу в фирме Николая Игоревича.
— Здравствуйте. Вы меня знаете?
— Я знаю о вас. А теперь вот познакомились лично. Могу я с вами переговорить?
— Конечно. Говорить здесь будем?
— Да, Анастасия Валентиновна. Виктор не помешает.
И главный Колин безопасник доброжелательно улыбнулся мне. Впрочем, когда я через пятнадцать минут ехала по направлению к дому, его улыбка вспоминалась не как доброжелательная, а как ехидная и вредная.
