…Стоп, Люба! Подумай! Вспомни, милая, как на Таймыр собралась.
И все же… Мириться Люба не собиралась. Потому что хотела семью! Нормальную, крепкую. С детками. С домом в лесу. С уютной квартирой. С борщом в кастрюле и пирогом на столе. Чтоб было складно и ладно. Вот так! Как быть должно и обязано, вот.
И безо всяких там… ком-про-мис-сов! Не для нее это все. И ни в чем ей не надо половины, отрезанного куска, отщипнутого края, горбушки и корки. Чужого не нужно и своего не отдам! Ясно? Вот так!
А то, что гневаюсь я на Володьку, – так это понятно! Люблю. Было бы пофиг – так было бы пофиг…
Приезжала мама из Нижнего. Ходила по квартире, смотрела в окно и вздыхала:
– Дочка, зачем тебе все это нужно?
Люба, человек горячий, заводилась мгновенно:
– Ты, мам, о чем? – И жестко требовала объяснений.
– Ну, вот смотри, – вздыхала мама и откладывала на пальцах. – И чего тебе не хватало? Там, дома? Квартира была! И отличная! Не эта… халабуда, – мама обводила взглядом Любину кухню, – не эта! – окончательно убеждалась она. – В Нижнем у тебя была трешка! Да какая! Самый центр, окнами на реку, кубатура, простор. Обстановка! Мы с папой старались… – совсем загрустила мать. – Дача была! – вновь оживлялась мама. – И, кстати, есть! Прекрасная дача! Лес, река, – мама задумалась, припоминая, – газ! – вскрикивала она.
– У меня здесь тоже газ, мам! – усмехалась Люба.
– Вот именно! Только газ! Из хорошего! Ты смотрела в окно? Нет? Неохота? А ты посмотри!
Люба махала рукой:
– Мам, отстань! Какая мне разница, что за окном!
А за окном и вправду было паршиво. Вечная стройка и вечная грязь. Никакого пейзажа – помойка.
А мама увлекалась и продолжала:
– Так! Это раз. Второе – такая даль, Люба! И зачем эта Москва, когда до нее два часа ходу? Нет, ты мне ответь! Забрались за Кольцевую и радостно сообщаете, что живете в Москве! Самим не смешно? Какая это Москва? Ты хоть себе не ври, дочь!
– Мама! – взрывалась Люба. – И все равно – столица! Все равно – Москва! Сейчас даже принято… жить не в центре. Там никакой экологии! А Москва – это театры! И выставки! И вообще – центр Вселенной! Час-полтора – и доехали!
– Ты часто бываешь на выставках? А в театре? Когда в последний раз, Люб? Да и Вова твой… – Мама вздыхала и замолкала.
– Что, Вова? – взвивалась Люба. – Чем Вова не угодил?
– Да всем! – Мама поджимала губы. – Ненадежный твой Вова! Вот чем! Мы тебя всему, Люба, учили: музыке, танцам. Французскому. Институт. А ты… Ногти клеишь… придурошным тетенькам!
Люба вскипала, вскакивала со стула и начинала орать:
– Почему придурошным, мама? И Вова – козел, и мои клиентки – придурошные!
– А потому, – отвечала мама с каким-то садистским спокойствием, – а потому, что нормальная женщина, хозяйка и мать, когти клеить не будет! Не будет она думать об этом, ты поняла?
А Вова твой… Безголовый, вот! Легкомысленный! Безответственный твой Вова! Раз – и сорвался! И тебя уволок! Куда, зачем? Непонятно! И что ему в Нижнем не жилось? Нет, ты ответь! Ведь все у вас было! – горестно вздыхала мать.
– Москва – это жизнь, мам! Пер-спек-ти-ва! Начало пути!
– Какого пути, Любонька? В никуда?..
– Нет! – не сдавалась Люба – В куда! Вот мы в Москве пару лет, а у нас уже квартира! Своя! Да, далеко! За Кольцевой! Ну и что? В дальнейшем переедем! Поближе. Не на Красную площадь, конечно, но… Машина у нас. Да, в кредит! Но ведь весь мир, мам, живет в кредит! Понимаешь? Европа, Америка – все!
– Мы – не все! – твердо отвечала мама. – У нас свой путь. А кредиты эти… Одни бессонные ночи!
– А Вову не трогай! – продолжала Люба. – Он мой муж! И я его, мама, люблю!
Мама вздыхала – тяжело и громко, вложив в этот вздох всю материнскую боль:
– Любишь… Конечно. Только вот… счастливой ты, дочка, не выглядишь! Вздернутая вся, нервная. Орешь вот все время! А детки?.. Давно ведь пора!
– Ма-ма! – орала Люба. – Успеем! Мы… хотим на ноги встать!
– Вот помню Шурика Комлева, – заводила пластинку мама. – Ах, какой же был мальчик! Хотя почему был? Есть! Своя фирма, коттедж трехэтажный, машина шикарная. «БМВ», кажется… Ну, с таким блюдечком впереди…
– Блюдечком! – презрительно фыркала Люба. – С тарелочкой, блин!
– Ага, – продолжала мама, не обращая внимания на дочь. – Серьезный такой, представительный. Да, не красавец! Но очень приятный мужчина! А как он любил тебя, Люба!
Люба махала рукой и убегала к себе. Поговорили! Злилась на маму. Приехала в гости – и вот!.. Посеяла в сердце тоску и смятение. А они там и так давно поселились. И ведь ни слова поддержки! Тоже мне, мать!..
Перед сном Люба долго разглядывала себя в зеркале: «Счастливой не выгляжу?»
Она поворачивала голову вправо и влево, вытягивала губы в трубочку, растягивала в улыбке, хмурила глаза, сдвигала брови, надувала щеки, трясла волосами и снова вглядывалась в свое лицо.
Счастливая? Несчастливая? Обычная, вот что! Обычная замужняя женщина! Со своими взбрыками и проблемами! С ежемесячными ПМС, с мечтами о новой шубе и сапогах. С осточертевшими кастрюлями и сковородками. Со своими радостями и разочарованиями! Вот так!
