– Любить? Ты думаешь это в твоей власти?
– Разве это не игра?
Она не ответила. Улыбнулась одними глазами, разжала кулачок, и что-то невесомое, легкое, как вуаль, хлопнуло на ветру и растаяло в темноте. А машина помчалась дальше. Сигнальные огни дивной радугой скользнули вверх, в сторону, скрылись за поворотом, мелькнули еще раз и исчезли. Затих звук мотора. Исчезли все звуки. Ночь сомкнулась со всех сторон. А он? А как же он?
Жизнь была как шарик. Она не катилась под откос, потому что сил хватало тормозить. Она не катилась в гору, потому что сил катиться в гору не было. Она кружилась на плоскости. Катилась, поворачивала, останавливалась, дрожала в необязательном равновесии и снова двигалась вперед или назад. Легко, пусто, грустно и больно.
Прозвенел телефон. Танька, свой парень, слишком некрасивая, чтобы быть любовницей, слишком умная, чтобы стать другом, незаметная и незаменимая душа отдела, подняла трубку. Спросили Женю. Другого Жени, кроме него, не было.
– Это тебя.
Он оторвал голову от стола, взял трубку.
– Да.
– Привет. Как дела?
– Нормально. Кто это?
– Это я. Мне Женю.
– Какой вы номер набрали?
– Ты, Женя?
– Да. Но я не тот Женя.
– А если тот?
– Извините.
Он положил трубку.
Он положил трубку? Нет. Трубку он не положил. Шарик опять катился по плоскости.
– А если тот?
– Какой, тот?
– Который мне нужен.
– Девушка, вы наугад набираете?
– Нет.
– Вам какой Женя нужен?
– А у вас еще какой-нибудь есть?
– Нет. Другого пока нет. Хотя есть. Начальник отдела. Но он не просто Женя, он с отчеством.
– С отчеством не надо.
– Я слушаю вас.
– Как дела?
– Не стали хуже за последние две минуты. А у вас?
– Так себе.
– Как вас зовут?
– Не скажу.
– Так нечестно. Вы и имя мое знаете, и номер телефона, а я ничего. Так не пойдет.
– Друзья меня Галя зовут.
– А родители?
– У меня очень редкое имя.
– Значит, Вы хотите остаться неизвестной?
– Давай на ты.
– Давай.
– Как дела?
– Уже лучше.
– А у меня плохо.
– Что случилось?
Она не ответила. Блямкнул далекий звонок.
– Что случилось?
– Я перезвоню. Папа пришел.
Она положила трубку. Он поймал вопросительный взгляд Танькиных глаз, пожал плечами.
– Ошиблись номером.
Танька криво улыбнулась, снова углубилась в свой отвратительный отчет. Эх, Танька, свой парень…
Она позвонила вечером. Он уже сдвигал со стола бумаги, имитирующие его бурную инженерно-конструкторскую деятельность. Танька умотала с отчетом к Евгению Владимировичу.
– Алло.
– Спасибо, что позвонила.
– Пожалуйста.
– Настроение по-прежнему не очень?
– То, что надо.
– Не верю я вам, девушка!
– Мы опять на вы?
– Конечно, нет. Просто голос у тебя грустный.
– Грустный.
– Значит, что-то случилось?
– Случилось.
– Ты эхо?
– Эхо.
– Ты звонишь, чтобы я говорил с тобой?
– Я звоню, чтобы ты говорил со мной.
– Ты не эхо. Согласные не совпадают.
– Ну и что? Ведь они согласные.
– Я все равно узнаю, кто ты.
– Нет. У тебя нет определителя номера. Я бы услышала. Когда включается определитель, в трубке слышен такой мелодичный «звяк».
– Звяк.
– Не получилось. Попробуй еще.
– Я все равно узнаю.
– Зачем?
– Хочется….
– Пока.
– Подожди.
– Пока. Мне пора.
– Пока.
Гудки…
Она звонила каждый день. Танька сначала расстраивалась, потом зло сказала:
– Уши вянут.
– Ты же не слышишь, что я говорю?
– Они у меня вянут от твоей глупой улыбки.
– Танька. Завядшие уши, это уже слишком. Тебе это не пойдет.
– Козел ты, Женька.
– Ты, правда, так думаешь?
Она звонила каждый день, и он ждал этих звонков. Шарик понемногу покатился в гору. У нее случились неприятности. Может быть, даже горе. То ли парень, то ли почти муж погиб где-то там, где погибнуть оказалось легче, чем выжить. Убегая от пустоты и боли, она наткнулась на случайного собеседника, и теперь выливала на него свои слезы по капле. Он слушал ее с фальшивым сочувствием, не умея принять на себя боль, затем выкладывал свои беды, и она слушала с фальшивым сочувствием. Наверное, эта игра устраивала обоих. Но был ли он когда-нибудь хоть с кем-то так откровенен, как с ней? Раздавался звонок, и он с головой погружался в чудесный тембр ее голоса. Не видя ее лица, был близок с ней так, как не был близок ни с одной женщиной. Ее голос звучал в ушах даже когда он просто шел по улице. Скоро их невысказанные беды кончились, а с ними кончилась и фальшь. Остался только голос, который, как ему казалось, звучал радостью от общения именно с ним. Как было бы здорово, если бы они не встретились никогда…
– Я все равно найду тебя.
– Зачем?
– Хочу увидеть.
– Мы слишком многое сказали друг другу.
– Все равно.
– А вдруг я страшила?
– С таким голосом? Не может быть.
– А вдруг?
– Хорошо. Описывай свои самые страшные черты.
– Фу. У меня нет страшных черт.
– Хорошо. Ты меня утешила.
