Бабка Наталья трудится: ей не ленькофту заштопать, супчик сварганить. К свету,к лету повёрнут, вновь прибывая, день.Солнечный зайчик прыгает по паркету.Бегать устав, отстав от хозяйки, теньв тёмном углу просматривает газету.Держится сердце за милосердный быт.И разбухает, как дрожжевое тесто,воздух на кухне, пряным теплом омыт.Да и не ради цели, скорей — процесса,сладкий пирог печётся и суп кипит.Смерть отступает, не находя здесь места.* * *Когда так сидишь отрешённо, я не пытаюсь лезть:вижу, что не со мной ты сейчас, не здесь —там, где, проснувшись с утра на веранде, витраж горячийлбом ощутив, не отыщет никак под кроватью кед,второй натянув, к реке улизнуть норовящий шкет.Хотя после смерти родителей продали дачу.«Чай остывает, — я говорю, — доедай мармелад, нугу».Скажешь: «Ау». Ветер доносит с лугов заливных «угу».Это настоящее заканчивается, как мармелад,а прошлое тянется бесконечно. Выходишь в сад,удивляясь, что всё на месте осталось вроде.На подгнившем опадыше сливы, словно не умирал,красно-чёрный божественный «адмирал»пьёт нектар золотистый и усиками поводит.* * *Не о смерти простой, как правда,а о ниточке пульса, связывающей ещёс нежной горечью августа — надо,о тополе, дышащем горячов алых углях заката.Не о том, как боялось тело,отдавая тепло последнее твоей руке,а о том, что сказать бы хотеладуша, уходящая налегкев звёздный сад беспредела.Не о правде, убившей снова,а о вымысле жизни, выношенном в пустоте,о рождении звука сквозного,о лете, которое просвистелв жадном поиске слова.
