Вера Остроумова – одна из первых женщин-антропологов, окончивших Кембридж. Вера исследует феномен смерти в разных культурах, и смерть следует за ней по пятам. На вокзале южного города Северска армейский офицер убивает юную красавицу Олю Мещерскую. Его немедленно арестовывают, а оказавшаяся рядом Вера забирает оброненный в суматохе дневник жертвы. История, кажущаяся всем вокруг простым убийством из ревности, заставляет Веру остаться в городке на несколько дней и разобраться в том, что на самом деле произошло с Олей Мещерской.Первый роман из детективной серии Алексея Олейникова о Вере Остроумовой, основанный на одноименном рассказе Ивана Бунина.Ближайшего дворника она нашла на углу – здоровый сутулый мужик прислонился к афишной тумбе, оторвал край плаката и завертывал в него табачок. Там значилось: «Только два дня проездом в Северске маг, волшебный и индийский факир Николо Франчелли». Маг и волшебник в черном цилиндре и кровавого цвета бабочке укоризненно смотрел, как дворник толстыми, поросшими черным волосом пальцами проворно сворачивает цигарку. Железные легкие у человека, мог бы хоть газету для этого употребить, а не курить бумагу с краской.Для когоЛюбителей современной прозы, стилизованной под ретро, поклонников остросюжетной литературы, тех, кто любит находить параллели и замечать аллюзии на мировую художественную классику в текстах современников.На самой горке стояли доходные дома в четыре этажа, а вниз спускался широкий овраг, покатые склоны которого густо облепили домишки, хибары, шалаши и прочие укрывища, какие никакой человек и жильем-то не назовет. На крышах этих убогих хижин еще кое-где лежал снег. И все это роилось и шевелилось, человеческие существа, как приснопамятные гоголевские мухи, топтались по всему этому многострадальному пространству, рождая в столкновениях все многообразие человеческих отношений. Вдали сверкала лента реки Шуйцы.
Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)
Редактор:
Издатель:
Главный редактор:
Руководитель проекта:
Ассистент редакции:
Художественное оформление и макет:
Корректоры:
Верстка:
Иллюстрации на обложке:
© А. Олейников, 2025
© Художественное оформление, макет. ООО «Альпина нон-фикшн», 2025
– А от в Чахломе-то, даров причастившись, простилась я со старцем Амвросием и пошла, пошла себе в Богдановск, к Божьей Матери Семистрельной, от всех бед заступнице. Ступай, сказал старец, душа грешная Лукерья – эт я, Лукерья-то, вот ступай да и не морочь, мол, мне голову, нет на тебе грехов – так и сказал, истинный крест.
Богомолка, замотанная в излохмаченный шерстяной платок совершенно необъятных размеров поверх линялой сорочки, вылупила глаза на собеседницу и мелко закрестилась. Лицо ее, загорелое и грязное, походило на печеное яблоко, коричневые морщинистые руки мелькали, она качалась, крестилась и не переставала бормотать.
– А как же нет грехов, когда они на каждом! На каждом есть, все мы замазаны, за всеми бесы скачут, всех хотят в искушение ввести.
Она поманила и, когда собеседница склонилась, зашептала горячо, обдавая запахом прелого лука, кислого тела и нехорошего дыхания.
– А скачут оне повсюду, сатане на радость, добрым людям на погибель знаешь, барыня, почему?
И, дождавшись «почему же, скажите на милость», продолжила.
– Когда ангел Господень их с неба скидывал, ножки бесы себе и поотшибали. С тоя поры то скачут, то хромают, а ровно ходить никак не могут. По тоей примете их и опознает народ християнский.
Собеседница ее склонила голову. Всем видом она выказывала немалую заинтересованность в предмете. А богомолка, найдя благодарную слушательницу, оперлась на суковатую палку, отполированную мозолями до мягкого блеска, и молотила, молотила языком, что твоя крупорушка.
– Так вот, в Знаменском монастыре в Богдановске-то всенощную отстояла и дале пошла, и по монастырям, по церквам благочестивым, и везде, матушка, меня привечали, и будто ангели небесные несли, и нигде я и ножки не преткнула. Такое вот сильно слово старца Амвросия. Да на что все тебе это, барыня? Нешто бесы одолевают, тоже в странничество податься хочешь?
Она с сомнением посмотрела на собеседницу. Высокая темноволосая женщина слушала ее с видом совершенного ребенка, полностью погрузившись в рассказ. Волосы ее были забраны в строгий учительский пучок, но живое полноватое лицо, свежее и розовое, было исполнено самого искреннего внимания.
– Одолевают, матушка Лукерья, одолевают, – закивала барыня. – Нет от них спасения, окаянных. Верно, вот думаю – пора тебе, раба Божия Вера, раздать все имение да и пойти по Руси-матушке, хлебом питаться, росой умываться, как ангелы небесные. Да грехи не дают, не пускают грехи-то.
