– Рано говорить, но, похоже, получается. Уже удается определить группу крови. Помогли чьи-то наработки, которые передало в наши руки санитарное управление. Не знаю только их происхождения.
– Не задавайтесь этим вопросом, Афанасий Петрович! Государственный секрет.
– Понял, государыня! А это правда, что в случае успеха, все причастные к нему будут удостоены наград, включая ордена и пожалования потомственного дворянства тем, кто его не имеет?
– Правда, Афанасий Петрович! Только у вас это есть.
– Не претендую, государыня! Радуюсь за коллег. Они теперь горы перевернут!
– Горы не нужно, а вот то, что положено, сделайте.
– Не пощадим сил, государыня!
– Вернемся к вашему подопечному. Чем еще отличился?
– Проводит показательные операции в учебной зале Московского университета. Поначалу на них присутствовали студенты и профессора, а теперь не отбиться от практикующих хирургов. Пришлось даже очередь организовать. Понять коллег можно, сам присутствовал на операциях. Валериан Витольдович гениальный хирург и отличный педагог. Объясняет дотошно каждую мелочь. В университете от его лекций в восторге. Руководство предложило Валериану Витольдовичу профессорскую кафедру.
– А он?
– Ответил, что сейчас не время. Предложил вернуться к этому вопросу по окончании войны. К тому же требуется ваше разрешение.
– Я его не дам. Рано.
– Понял, государыня.
– Не задерживаю вас больше, Афанасий Петрович! Держите меня в курсе событий…
***
– Представляешь, дочка! Твой предмет уже отправляет в отставку генералов. А именно: командира Отдельного корпуса жандармов Джунковского. Имел с ним разговор, после чего Владимир Федорович запросился с должности.
– Ты приняла отставку?
– Да. Основания серьезные.
– Значит, Валериан прав.
– Но он лезет в государственные дела!
– Он сам приходил к Джунковскому?
– Нет. Владимир Федорович – к нему.
– Значит, не лезет.
– Меня настораживает отношение к нему окружающих. Все хвалят наперебой. Подозрительно.
– Почему?
– Слишком много восторгов. Неспроста это. Довнар-Подляский становится популярным, а это может представлять опасность для престола. Не забывай, что он из мира, где свергли законного монарха.
– Не думаю, что Валериан преследует подобную цель. К тому же его не интересует власть.
– Уверена?
– Он говорил, что был бы рад видеть меня простой мещанкой.
– Это всего лишь слова. Нам неизвестно, что у него на душе. Ему сорок пять, а в этих летах люди умеют таить мысли.
– Ты несправедлива к нему, мама! Валериан не щадит себя ради блага Отечества.
– Которое новое для него. И неизвестно, стало ли родным.
– Позволь мне встречаться с ним! Я разузнаю.
– Даже не проси!
– Почему?
– Попадешь под его влияние. Этот рыжий хам умеет очаровывать людей. Даже я, послушав его пение, поддалась. Он как сирена из Одиссеи Гомера. Так что никаких встреч и писем!
– Это жестоко, мама!
– Ты не знаешь, что такое жестокость! Когда я объяснилась с твоим отцом и попросила покойного батюшку признать Александра моим женихом, он сослал его в дальний гарнизон и держал там три года, запретив иметь со мной переписку. Хотел выдать меня за одного из своих собутыльников. К счастью, тот умер от неумеренного употребления горячительного. Только после этого отец смилостивился. Я всего лишь определила тебе срок до окончания войны.
– Она может затянуться.
– Надеюсь, что нет. Пойми, дочка! С Александром все было ясно: благородного происхождения, офицер, честный и открытый человек. А твой Валериан – загадка. Телом аристократ, а внутри – плебей. К тому же себе на уме. Пусть проявит себя, а там посмотрим.
– Ах, мама!..
– Не плачь! Ты будущая государыня, нам нельзя проявлять чувства…
***
