Лейла (ЛП) полностью

Некоторое время я лежу и изучаю взглядом ее затылок, но в конечном итоге отворачиваюсь. Заснуть я точно не смогу. Особенно теперь.

Я смотрю на циферблат часов, пока не переваливает за половину второго утра. Лейла опять заснула, тихо посапывая.

Сколько бы я ни лежал в постели, мне заснуть не удается.

Я встаю и спускаюсь вниз, прихватив телефон. Устраиваюсь на диване в Большом Зале. Сейчас половина второго утра, но в Сиэтле лишь половина двенадцатого. Мама никогда не ложится спать до полуночи, и я отправляю ей сообщение, проверить, не спит ли она. В ответ раздается звонок.

Я облокачиваюсь на подлокотник дивана и провожу пальцем по экрану.

— Привет.

— Вы добрались до Канзаса? — спрашивает она.

— Да, приехали около пяти вечера.

— Как Лейла?

— Нормально. Все по-прежнему.

— А ты как?

— Нормально. По-прежнему, — вздыхаю я.

Мама смеется в ответ, потому что всегда знает, когда я вру. А еще она знает, что я расскажу ей, что сочту нужным и когда буду готов.

— Как там Тим? — Это первый парень, с которым мама начала встречаться после смерти отца. Я виделся с ним пару раз. Он вроде нормальный. Скромный. Тихий. Именно такого парня я бы хотел видеть рядом с ней.

— Нормально. У него не набралось учеников в утреннюю группу, и ее отменили. Теперь у него три свободных часа каждое утро, чему он очень рад.

— Повезло ему, — отвечаю я. А затем, не успев даже осознать, что говорю, я спрашиваю: — Ты веришь в призраков?

— Вопрос неожиданный.

— Я знаю. Просто не припомню, чтобы мы с тобой говорили об этом.

— Да я как-то равнодушна к этой теме, — говорит она. — Не могу сказать, что не верю, но и событий, которые заставили бы меня поверить в них, со мной тоже не случалось. — Мама замолкает на мгновение. — А что? Ты веришь?

— Нет, — отвечаю я. Потому что правда не верю. — Но сегодня… не знаю. Произошло кое-что странное. Я чуть не спалил дом во время готовки. Я был наверху, когда почуял запах дыма. Вернувшись на кухню, обнаружил в раковине полотенце, которое оставил возле плиты. И кран был открыт. Кастрюля валялась на полу, и конфорку кто-то выключил. Лейла все это время была наверху, так что не могла этого сделать.

— Странно, — отвечает мама. — В доме установлена система безопасности?

— Нет. Но он был заперт изнутри. Даже окна закрыты, так что никто не смог бы потушить огонь и уйти незамеченным.

— Хм. И правда, странно. Но раз этот некто спас вас от пожара, похоже, что у вас поселился ангел-хранитель. А не призрак.

Я смеюсь.

— Или хранитель… дома с призраками, — говорит мама, смеясь над собственной шуткой. — Что еще у вас происходит?

Я вновь отвечаю ей вздохом и больше ничего не говорю.

— Вполне нормально испытывать подобные чувства, Лидс.

— Я ничего не говорил о своих чувствах.

— И не нужно. Я же твоя мать. По голосу слышу, что ты встревожен. Да и комплекс вины, к сожалению, всегда был тебе присущ.

В этом она права. Я прижимаю ладонь ко лбу.

— Не понимаю, что со мной не так.

— Давай-ка подумаем… На тебя напали в собственном доме. Любимая девушка едва не погибла. Ты целый месяц провел с ней в больнице, и еще дольше заботился о ней. Сдается мне, причин для стресса немало, — говорит она. — А еще у вас призрак до кучи.

Я смеюсь, чувствуя, как напряжение начинает меня покидать. Мама всегда умела объяснить все мои чувства, о которых я даже не упоминал.

— Знаешь, чего мне не хватает? — спрашивает мама.

— Чего?

— Тебя. Мы не виделись уже полгода, и последняя встреча прошла при неприятных обстоятельствах. Когда ты приедешь в Сиэтл?

— Скоро. Лейле уже можно путешествовать, посмотрим, чего она захочет. Может, в следующем месяце?

— Когда угодно, главное, приезжай.

— Хорошо. Обсужу с ней и завтра тебе позвоню.

— Отлично. Люблю тебя и скучаю. Обними за меня Лейлу.

— Обязательно. Я тоже тебя люблю.

Я вешаю трубку и остаюсь неподвижно лежать на диване, чувствуя себя разбитым. Может, у меня депрессия. Может, это мне пора к психотерапевту.

Сколь бы дерьмовой ни была эта мысль, в какой-то степени я даже надеюсь, что все чувства, которые я испытываю в последнее время, вызваны депрессией. Химическим дисбалансом в организме. Тогда я мог бы каждый день принимать таблетки и постепенно возрождать любовь к жизни.

Звучит как очередная строчка из песни. Я беру со стола ноутбук и открываю текстовый редактор. И начинаю набирать строчки.

«Я ничего не почувствую, если ты ударишь меня в самое сердце.

Я почувствую и того меньше, если ты пырнешь меня ножом.

Но я не перестал любить тебя.

Я перестал любить жизнь».

Я перечитываю строчки, не сомневаясь в том, что никогда прежде не писал более правдивых слов. Кажется, будто больше ничто не вызывает во мне эмоций. Даже написание песен. Эти строчки будто вскрывают раны, которые я пытался вылечить.