Андрей со своей стороны не принимал в расчет общественные условности, и Лейла была для него такой же, как все. Он поухаживал бы за ней в надежде увлечь и попытался бы сблизиться, надеясь соблазнить. Тогда как в глазах Рашида она не была обычной. Рашид хорошо понимал это обстоятельство и считался с ним, как считался со многими другими фактами, которые остальным и в голову не могли прийти.
Эта ситуация волновала Рашида до глубины души, но внешне он оставался спокоен и никому ничего не рассказывал, тем более что Андрей теперь держался от Лейлы на расстоянии, и это внушало Рашиду некоторую уверенность. Она загнала его беспокойство глубоко внутрь, отложив тем самым момент столкновения – столкновения Рашида с самим собой – до определенного момента, который мог наступить сам по себе, избавив Рашида от мучительного ожидания.
Андрей понял, что Лейла для него недоступна, и перестал даже упоминать о ней, во всяком случае – открыто и в присутствии Рашида. Однако эта недоступность только разжигала его любопытство и делала из Лейлы волнующий объект, который беспокоил его и лишал сна на протяжении многих ночей.
Он стал довольствоваться нечаянными встречами на улице, в буфете общежития или на факультете. Они обменивались приветствиями, и пока Андрей пытался придумать какой-нибудь повод для разговора, Лейла извинялась и быстро ускользала.
Наконец, судьба даровала ему удачный случай. Во время зимних каникул институт организовал для студентов поездку в загородный дом отдыха на берегу Балтийского моря. Андрей несказанно обрадовался, увидев Лейлу в автобусе. С радостью он подумал о том, как хорошо сложилось, что Галина не отпустила Рашида на экскурсию, а забрала с собой в гости к своим родителям, жившим в другом городе. «Вот так удача! Настоящий подарок, упавший с неба!» – подумал Андрей.
В первый день Андрею не удалось увидеться с Лейлой наедине, так как она постоянно оставалась в окружении друзей. Но случай опять улыбнулся ему на утро следующего дня.
Утром Лейла вышла из своей комнаты, чтобы осмотреть местность. Такого густого и чистого снега ей еще не доводилось видеть. В городе снег всегда разбросанный и грязный, а здесь он расстилался повсюду, нетронутый и девственно-чистый.
Было восемь часов. Зимнее солнце еще не взошло, и небо закрывали тонкие серые облака. Лейла посмотрела в окно и увидела не белое пространство, как ожидала, а серое. Удивленная, она вышла на улицу и тут же остановилась в изумлении, оказавшись посреди всего дымчатого: небо, снег, деревья с обледеневшими ветвями, покатые крыши деревянных домов, валивший из труб дым, – все было сплошь серым. А за всем этим простиралось замерзшее море – серая ледовая пустыня. И хотя до этого момента серый цвет в представлении Лейлы связывался с печалью, она обнаружила, что слышит в душе другой его отголосок – отголосок глубины. Вечной, молчаливой глубины жизни.
Она взглянула в сторону моря и долго всматривалась в горизонт, но так и не увидела полосы, разделявшей землю и небо. Словно они оба были продолжением друг друга.
Да, небо сливается с землей, а земля тянется ввысь к небу… И Лейла стоит посреди этой молчаливой протяженности, соединяющей их в серое безграничное единство.
Ею овладели незнакомые чувства, словно она оказалась в другом измерении, за пределами времени и пространства.
Все вокруг было погружено в глубокую тишину, будто представляло собой не реальность, а рукотворную картину. Лейла почти поверила, что перед ней картина, ибо с трудом воспринимала силу этой глубокой красоты, которая могла быть только висящим в пространстве творением художника. И она бы поверила до конца, если бы вдруг не появилась быстро движущаяся фигура. То был мужчина, скользивший по снегу, и Лейла подумала, насколько это движение придало картине еще большее очарование: оно вдохнуло в нее жизнь, внезапно заставило ее заговорить. Лейла услышала, как заскрипел снег под его лыжами, затряслись на деревьях ветви, и с них посыпался снег. Где-то проснулись снегири и зачирикали, разлетаясь в разные стороны; в одном из деревянных домов отворилась дверь, и оттуда выглянула женщина; невдалеке залаяла собака, за ней – другая; тишина разорвалась, и повсюду раздался шум просыпающегося за короткие мгновения мира. И как только они пролетели, перед Лейлой предстал Андрей.
– Лейла! – воскликнул он радостно и добавил: – Не ожидал увидеть тебя в такую рань.
– Мне понравился вид из окна, и я вышла посмотреть…
– Ты умеешь кататься на лыжах?
– Конечно, нет.
– Почему «конечно»?
– Ты забыл, что я приехала из пустыни?
Он немного помолчал, глядя на нее, и сказал:
– Да, похоже, я забыл об этом. – Затем добавил:
– Хочешь, я научу тебя?
Это была заманчивая идея, можно сказать, – фантастическая. Лейла, которая еще не умела даже ходить по снегу, будет учиться кататься по нему!
– Конечно, хочу! – воскликнула она с радостью, охваченная безудержным детским порывом.
Решено было начать уроки сразу после завтрака.
