Было ещё много случаев, когда Вдова вот так варварски относилась к Феечке.
Ей тогда было лет шестнадцать. Она только проснулась. Хотелось понежиться в кровати подольше: у Феечки шли «эти дни». Тут в комнату врывается мамаша и громко приветствует:
«Вставай! Утро наступило!»
Она подходит к дочери, поднимает одеяло и оттягивает пижамные штаны Феечки вместе с трусами. Заглядывает туда:
«Ой, все протекло, вставай, вставай, мыться, мыться!».
Феечка вспоминает этот мерзкий момент, и уверена, если бы ее теперешнюю вернуть в то время, она бы повернулась и врезала мамаше с ноги в живот, чтоб неповадно было. Тогда же Феечка просто сжималась и пряталась телом, но ничего поделать не могла: такое поведение мамаши было нормой, и перечить было нельзя под страхом битья, истерик и избитых манипуляций («Эгоистка, да ты без матери сдохнешь! Я все для нее, а она!»)
Для Вдовы такое телесное вторжение было привычным поведением в отношении дочери. Например, Вдова до лет двенадцати подмывала Феечку. А когда детский женский доктор назначил мазать лечебной мазью прям «там» (Феечке было тринадцать лет), Вдова это делала сама.
Феечка вспоминает, что перед этой манипуляцией вся сжалась и так сильно напрягла ноги и выгнула ступни, что они заболели. Она стояла вся напряжённая перед мамашей и совсем не хотела, чтобы она ей «там» мазала.
Даже сейчас взрослая Феечка пишет это, и кривит лицо от отвращения.
И таким поведением Вдовы была пропитана вся жизнь Феечки: мамаша бесцеремонно входила в ванную комнату, когда Феечка мылась, бывало глядела на нее и комментировала, какие у нее красивые некоторые части тела. Феечке было неловко, стыдно, неприятно. А когда Феечка закрывала дверь, бывало мамаша барабанила в нее и орала: зачем закрываться?!
Теперь Феечка понимает, что если мамаша позволяла себе такое неуважительное отношение к дочери и подмывала ее до двенадцати лет, то для маленькой Феечки вообще было непонятным: какая разница, мамаша или Змей?! Мамаше можно, а Змею нет, что ли?!
«Полная дезориентация – как со мной можно, а как нет, где до моего тела можно дотрагиваться, а где нет, все стёрто» – с горечью и пониманием размышляет Феечка.
… Летом, когда Феечке было пятнадцать лет, она и ее подружка собирались в теплые края на море.
На вокзале их провожали родители. Отец напоследок даже не обнял ее, не сказал тёплых слов, но низким приказывающим тоном велел:
«Не смотреть там ни на кого!»
Феечка опять почувствовала стыд за всю себя. Она глядела в землю и ничего не говорила.
Отдых длился месяц. За все это время Феечка ни разу не искупалась и не вышла в купальнике на пляж.
Она даже перевелась в отряд с младшим детьми, потому что ровесников боялась.
Весь отдых Феечка грустила и ни на кого не смотрела.
Ранее Змей, да и Чужеземец в то лето своим приказом, отданным властным тоном, будто она виновата за свое рождение и за себя саму, уничтожили в ней зарождающуюся женственность и сексуальность.
Она расцветала и нее напал Змей.
И теперь быть девушкой опасно: ее опять используют. Ей уже не двенадцать лет, но как сильно прежняя жизнь влияет на теперешнюю…
Феечке было двенадцать или тринадцать лет.
Дома были Змей, Волчонок и соседский мальчик.
Змей предложил поиграть: он будет доктором (исследователем или учёным, Феечка точно не помнила), а остальные его пациентами.
По одному он вызвал детей в детскую, закрывал дверь и «делал операцию».
И вот настала очередь Феечки.
С ней он играл по-особенному.
Сейчас взрослая Феечка понимает, что он игру эту затеял лишь для того, чтобы «легально» в очередной раз испачкать ее. Та Феечка же догадывалась, что Змей, скорее всего, будет трогать её и надеялась, что опять то приятное ощущение, которое она впервые почувствовала тёмной ночью во сне, вновь придет к ней.
Но взрослая Феечка понимает, что это было невозможно: когда она впервые почувствовала тепло внизу живота, она сначала не поняла, откуда оно взялось, она ведь спала (Феечка рассуждала об этом чуть выше). А увидев Змея, где-то в глубинах затуманенного сознания она понимала, что все это неправильно и очень странно. Ее тело «выключалось», оно не желало, чтобы его пачкал взрослый брат, но Феечка – битая много раз мамашей, к телу своему была глуха. Если его мутузит мамаша, хуже уже точно не будет!
Феечка много рассуждала, почему же она просто замирала, почему ее тело как будто выключалось, теперь ей понятно почему.
… И вот Змей сказал Феечке улечься на кровать. Он сказал, что для «операции» нужно приспустить штаны и белье. Но сначала на лицо Феечке Змей положил одеяло, чтобы она не подсматривала (Змей сказал, так нужно для «операции»)
Феечка ничего не видела.
Тут она почувствовала, что прямо между ног кто-то водит чем-то мокрым.
Феечка страшилась и недоумевала признать, что Змей что-то делал ей прям «там» языком!
Феечка сжалась.
Ее охватило очень странное и непонятное чувство, и главное, удивление: зачем так делать?!
Это же.. негигиенично!
Странная операция закончилась.
Взрослая Феечка тяжко вздыхает:
