Лейтенант Рэймидж полностью

Она попыталась сесть, но Рэймидж вовремя воспрепятствовал ей, причем случайно в темноте рука его коснулась ее груди.

— Мадам, не тревожьтесь. Я позволил ему болтать, в надежде, что у него устанет язык. Но мы не можем больше терять время.

Она не ответила, и Рэймидж снова облокотился на планширь. Если бы он обозвал Пизано свиньей во Флоренции, ему не избежать бы скорой мести. Для фанфаронов типа Пизано единственное, что имеет смысл в жизни — не уронить свой престиж, не оказаться в brutta figura. Такие люди не понимают слова «честь» в общепринятом смысле: для них ничего не стоит преступить через клятву, солгать, обмануть и смошенничать не моргнув глазом. На самом деле такие поступки вполне вписываются в их кодекс поведения, кодекс, определяющий всю их жизнь. Поэтому тот, кто поступает с ними таким же образом, не вызывает особого возмущения, ведь это общепринятые вещи. Но если кто-то позволит себе посмеяться над тем, как такой человек спотыкнется о ковер, сделает намек, что тот не настоящий мужчина или не блестящий наездник, не самый лощеный кавалер, когда-либо появлявшийся в салонах или не самый великолепный любовник во всей Тоскане, если кто-то подвергнет сомнению его мужественность в самом грубом ее понимании — приобретет пусть и трусливого, но смертельного врага. Такие как Пизано никогда не вызывают открыто на поединок, если только не имеют подавляющего преимущества: нет, они предпочитают прошептать несколько слов на ухо человеку с кинжалом. Честь Пизано будет удовлетворена в тот миг, когда он вручит деньги наемному убийце, сообщившему, что работа сделана.

Рэймидж заметил, что очертания шлюпки и людей сделались более четкими. В темноте силуэты гребцов были похожи на надгробные камни, то и дело кланяющиеся ему, теперь они превратились из черных в темно-серые, а свет звезд стал более тусклым. Ложный рассвет — каждодневный обман природы. Они гребли без единой остановки вот уже около трех часов.

Когда они достигнут Кала-Гранде, порт Санто-Стефано окажется отделен от них коротким и широким полуостровом Пунта-Ливидония. Если повезет, они смогут найти тропу, ведущую от Кала-Гранде к городу через гряду скал, образующих перешеек полуострова. Возможно, она проходит как раз по впадине между пиками-близнецами Спаккабеллезе и Спадино.

Все серее, серее, серее… Серыми стали матросы, серой стала девушка на своем алтаре из решеток настила, серыми стали волны, надвигающиеся на шлюпку рядами маленьких пирамид. Их стальной оттенок отдавал холодом и таил угрозу. Южный ветер слегка усилился, и каждая волна, приподнимая сначала корму шлюпки, а через мгновение нос, заставляла ее раскачиваться, словно качели.

Матросы вытащили гичку на узкую полоску песка на берегу Кала-Гранде. Не дожидаясь приказов Рэймиджа, двое моряков взобрались на вершину утеса и вскоре вернулись назад, волоча охапку веток и сухой травы, из которых соорудили подобие грубой кровати, используя траву в качестве матраса.

По знаку Рэймиджа маркизу вытащили из шлюпки, воспользовавшись решетками настила как носилками. Моряки обращались с ней с бережностью, которой человек посторонний отказался бы верить. Рэймидж видел, что на лицах их отражается противоречивая смесь чувств: они одновременно напоминали гордого, но смущенного отца, первый раз держащего на руках своего ребенка, и хорошо обученного солдата, несущего гранату с горящим фитилем, которая может в любой момент взорваться.

Рэймидж предпочел не вмешиваться, понимая, что их забота искренна. Он чувствовал также, что в отношении матросов к ней нет и намека на похоть, хотя это было бы вполне естественно, ведь им в течение многих месяцев не приходилось видеть женщин. При этом ему не приходило в голову, что они таким образом стараются услужить не только ей, но и ему самому.

Принявшись за работу, моряки делали вид, что совершенно не замечают Пизано, можно сказать, они старались избегать его, словно прокаженного. Итальянца, не привычного к такому обращению, это удивляло, поскольку в его понимании матросы находились на одной ступени социальной лестницы, что и крестьяне. Он попробовал затеять разговор со Смитом, не без основания предположив, что тот является третьим по старшинству в команде. Хотя Пизано и говорил по-английски с сильным акцентом, но выражался достаточно ясно. Однако Смит всего лишь вежливо покачал головой и сказал:

— Моя не понимай, мистер Заткни-Пасть.

Пизано закивал, не сообразив, что получил ответ на смеси матросского пиджина и сленга, как если бы разговор шел с каким-нибудь дикарем.

Когда он обратился к другому моряку с просьбой дать ему глоток воды, тот только оглядел его снизу доверху и продолжил заниматься своей работой.

— Почему они не отвечают мне? — спросил Пизано у Рэймиджа.

— Это не входит в их обязанности.