Минуту спустя на палубе появилась массивная фигура оружейника, запыхавшегося из-за беготни по трапам. Пробус указал на Джексона:
— Отведите его вниз.
Потом он обратился к Доулишу:
— Вместе с этими людьми пошлите на «Топаз» лейтенанта. Пусть он объяснит командиру, что один из матросов оставлен на борту по моему приказу, о чем послан рапорт капитану Краучеру.
Повернувшись к Рэймиджу, Пробус отрезал:
— Следуйте за мной в каюту.
Благодаря растянутому через палубу тенту в каюте было прохладно. Пробус выдвинул из-за стола кресло и сел.
— Он знал, что завтра вас будут судить?
— Да, сэр. Я рассказал ему об этом несколько минут назад.
— И он видел, что «Топаз» готовится отплыть?
— Да. Джексон видел, как они суетятся у парусов, и слышал ваши слова насчет колдунчика.
— Ему известна суть обвинения?
— Нет, но я дал понять, что Пизано обвинил меня в трусости.
— Очень неосторожно с вашей стороны.
— Да, сэр, мне очень жаль. Могу я задать вам вопрос личного характера?
— Можете, только не обещаю, что отвечу.
— Вам было известно об отплытии шлюпа?
— Я не могу ответить, но моя реакция на появление колдунчика делает ваш вопрос излишним.
— Спасибо, сэр.
— Вам не за что меня благодарить — я ведь ничего не сказал.
— Так точно, сэр.
— Что собой представляет этот чертов старшина?
— Американец, прекрасный моряк, инициативный и заслуживающий повышения. Не понимаю, почему он не подал прошение о покровительстве.[39]
— Ну, это его дело, — прервал Рэймиджа Пробус. — Нам важно понять, что он хочет сделать сейчас. Ясное дело, ему пришла в голову мысль попасть под арест, чтобы не идти на «Топаз». Из этого следует, что он решил остаться здесь. Зачем — понятно: Джексон собирается выступать в качестве свидетеля. Но что может он сказать в вашу защиту?
— Это озадачивает меня, сэр. Ему мало что известно о деле Пизано, поскольку все разговоры мы вели на итальянском.
— Значит единственные новости, которые он узнал за последние несколько минут касается обвинения Пизано, и что этот факт, возможно, всплывет на суде.
— Именно, сэр.
— Но это лишено смысла, ведь так? Его показания не будут носить жизненно важного характера и вряд ли станут обсуждаться. Но вы были крайне неосмотрительны, доверяясь матросу.
— Я понимаю это, сэр.
— Ну ладно, особого вреда это не принесло.
— За исключением того, что Джексон теперь под арестом, также, как и я.
— Разве? Кто это сказал?
— Но, сэр…
— Я всего лишь распорядился отвести его вниз. Но если я оставлю его на борту, чтобы он мог стать вашим свидетелем, я обязан поместить его под арест…
Рэймидж ждал, пока Пробус продолжит.
— Но прежде, чем поместить его под арест, надо определиться, за что. Не за то, что ударил меня, хотя так и было — ведь в таком случае его отдадут под трибунал и повесят. За оскорбление — это подойдет — в этом случае дело будет в моей компетенции. Но запомните, Рэймидж: если наш заговор раскроется — мы оба погибли. Так что переговорите с Джексоном, и прикажете ему быть чертовски осторожным.
— Есть, сэр.
— Отлично. Однако капитан Краучер не слишком любезен. У вашего отца немало врагов, юноша.
— Я тоже склоняюсь к этой мысли, сэр. Тем не менее, непросто вот так столкнуться первый раз с человеком и обнаружить, что он твой враг.
— Можете отчасти успокоить себя тем, что на берегу здесь, на Корсике, из-за вендетты дела обстоят еще хуже: Ромео и Джульетта, кинжалы, сверкающие в ночи, вражда между семьями, передающаяся от отца к сыну по наследству.
— Вот и мне, похоже, досталось наследство, — с горькой иронией промолвил Рэймидж.
— Не смешите меня, это совсем разные вещи.
Может быть разница и есть, только в этот момент ее почти не видно, разве что корсиканцы предпочитают для таких дел темное время суток. Стилет, вонзенный между лопаток — и то более утонченный способ, чем тот, который избрал капитан Краучер.
— Вы влюблены в девушку?
Рэймидж онемел. Голос Пробуса почти не выражал интереса, и сам вопрос звучал как-то безобидно, словно капитану просто пришла в голову некая идея.
