Ка-ка-казнить? Меня?Это слово пробрало меня до кости. Я оцепенела, глядя на бледное лицо Аладара.— Я же тебя предупреждал, — холодно произнес император, глядя на меня вполоборота. — Моя мать чуть не умерла из-за твоей … диеты. Ты сама видела… Так чему удивляешься?Неужели все так кончится? Мамочки! У меня сейчас сердце вылетит из груди. Мне так страшно, что ноги не держат.— Да, но я… я уверена, что диета тут не при чем! — выкрикнула я, в надежде, что спасу себе жизнь.Неужели меня подставили?
Я почувствовала неладное, как только переступила порог покоев императора.
Внутри словно все сжалось, и сердце забилось быстрее. Коридор за моей спиной, казалось, вдруг наполнился чем-то непонятным — грохот сапог, гул шагов, будто бы позади меня собралась вся армия.
Стражи было столько, что мне даже трудно было сосчитать. Их черные доспехи сверкали в тусклом освещении, и я слышала, как их сапоги глухо стучат по начищенному полу, разбудив зловещую тишину этого дворца.
Я остановилась, взглянула в один конец коридора, потом — в другой. Везде была стража. Их суровые лица, холодные взгляды и полная готовность создавали ощущение, будто это ловушка. И исход разговора уже ясен.
Раньше такого не было. Всё казалось спокойным, под контролем. А сейчас ситуация начала меня пугать до икоты.
Я взяла себя в руки и сделала еще шаг в покои императора.
Стражи молча закрыли за мной дверь, словно отрезая все мои пути к отступлению. Но сами остались в коридоре.
Внутри зазвучала тревожная мысль: «Ой, не к добру!»
Песец уже не крался. Нет. Он встал в полный рост и с топотом бежал мне навстречу, широко раскинув лапы.
Это была первая мысль, когда я увидела молодое лицо императора.
Его красивые, строгие черты, в которых, казалось, скрывался весь холод этого мира, таили явное недовольство. Взгляд его был тяжелым и безжалостным. Я чувствовала, как от этого темноволосого красавца исходит что-то вроде особой ауры, которая заставляет тебя преклониться перед его властью и величием.
Он смотрел на меня таким взглядом, что перед глазами замелькала вся моя жизнь — и в этом мире, и в том, в котором я жила прежде.
— Ой, не к добру! — промелькнуло в моей голове.
Император остановил на мне взгляд, а потом сдержанно произнес:
— Моя матушка опять жаловалась на вас.
Его голос был холоден, словно ледяной ветер:
Когда он разговаривает с тобой таким тоном, жди беды. Слабонервные слуги в этот момент пили настойку местной валерианы на спирту. И спирта при этом не жалели. Мне хватило двух дней в этом мире, чтобы понять, какой властью он обладает и насколько с ним шутки плохи.
Я понимала, что его величество Аладар Гельфрейх — человек, который устал до предела и не хочет разбираться, кто прав, кто виноват. Он просто хочет видеть порядок и спокойствие, даже если для этого придется применить силу.
Поэтому нужно быть очень осторожной в словах.
— Вы же понимаете, — робко начала я, собираясь с силами, — я…
— Я еще не договорил, — резко оборвал меня император, гневно сверкнув глазами.
Мне пришлось сделать глубокий вдох, чтобы не потерять самообладание.
Внутри я шептала себе: «Главное, не злить его!» — и старалась не дрожать всем телом.
Величественная поза, королевская осанка, которую он держал, вызывали невольное восхищение. Черные волосы спадали мягкими волнами на его широкие плечи, создавая поразительный контраст с белоснежным, сверкающим бриллиантами мундиром, украшенным орденами и знаками императорского отличия.
Он был восхитительно красив — той самой мужской красотой, в которой дивно сплелись величие и холод. Взгляд его был строгим, подавляющим волю, словно ему не страшны ни буря, ни шторм, ни восстание, ни мятеж.
Мне очень хотелось подойти ближе, коснуться его руки, чтобы хоть немного его успокоить, сказать, что я знаю, что делаю, что он не должен волноваться. Но я знала — это было недопустимо. Притяжение к нему — словно игра с огнем, которую я никогда не должна начинать.
Я вспомнила слова Фруассара, камердинера его императорского величества: «Сейчас в императорской семье — очень непростое время. Поговаривают, что готовится восстание! А болезнь императрицы — это всего лишь предлог! Молодым императором ужасно недовольны. Он не желает плясать ни под чью дудку. Он решает все сам. И это ужасно злит знатные семьи!».
Мои мысли прервал тихий, но тяжелый голос императора.
— Моя матушка только что сообщила мне, что ты пыталась ее убить, — произнес Аладар, и в его глазах мелькнула тень — смесь гнева и разочарования.
Я сделала глубокий вдох, собираясь с силами, чтобы не дать дрожи пробиться в голос. Внутри я ощущала, как будто эта роскошная комната — последний оплот моего спокойствия, и любой мой жест, взгляд, слово могут стать для меня последними.
— Ваша матушка больна, — начала я, стараясь говорить ровно и уверенно. — Я здесь не для того, чтобы потакать ее капризам. Я здесь для того, чтобы лечить ее. Поставить на ноги.
Красавец-император нахмурился. Его лицо стало суровым, а брови сошлись на переносице. «Писец!» — промелькнуло в голове. «Я тут! Я тут!» — наяривал вокруг меня круги виртуальный полярный лис, как бы подчеркивая, что живой мне отсюда не уйти.
— Разве морить голодом — это лечение? — резко спросил Аладар, и в его голосе прозвучала опасная нотка. — Так могу лечить и я…