— Надо же, честь какая, — хрипло рассмеялся тот. — Да вы всю жизнь на таких, как мы, как на грязь смотрите. Гордитесь своими деньгами, а сами их на наших же спинах зарабатываете.
— Я никогда не смотрел на простолюдинов подобным образом, — пожал я плечами. — Вам не стоит судить всех аристократов, они бывают разные. Как и простолюдины.
Я видел, насколько этот Петухов озлоблен на весь мир. Жизнь его не сложилась, и он решил, что проще будет винить в этом аристократов. Вот почему он обрушил на них свою ненависть в тюрьме.
— Все вы одинаковые, — хрипло отозвался заключённый. — Всем вам с пелёнок в голову втемяшивают, что вы лучше. Благородная кровь. Ненавижу вас!
Он резко дёрнулся на меня, намереваясь ударить. Охранник, стоящий рядом, в первую секунду даже не успел среагировать, настолько внезапным был этот выпад.
Я ловко увернулся и одним отточенным движением заломил ему руку. Петухов тут же взвыл от боли.
— Вот видите, — спокойно проговорил я, когда заключённого перехватил охранник. — Я решил показать вам своё доверие и позволил сидеть без наручников. Но вы тут же попытались на меня напасть. Если хотите перемен в этом мире, начинать нужно с себя.
На Петухове защёлкнули наручники, и он злобно на меня уставился.
— Господин лекарь, нападение на аристократа — это ещё одна посадка в карцер, — проговорил один из охранников. — Нам его уводить?
— Мы ещё не договорили, — ответил я. — Дайте нам ещё время.
— Решили ещё поиздеваться? — тут же сказал Петухов. — Ну да, когда ещё получится такое удовольствие получить, да? Заключённый, никому не нужный простолюдин.
Я уже перестал его слушать. Времени было мало, надо было сконцентрироваться на самом главном.
Прежде всего — просканировать диагностической магией. Всё-таки я верен своему слову, и если я сказал, что будет профилактический осмотр — я его проведу.
К счастью, никаких острых патологий я не выявил. Даже с желудочно-кишечным трактом проблем не было. Наверное, это связано как раз с его положением в тюрьме. Блатные питаются лучше, чем остальные заключённые.
После этого я активировал психологическую магию. Вокруг Петухова было настолько ярко-красная дымка злости и гнева, что даже жутко становилось. Если бы у него был сейчас в руках автомат, он бы без раздумий расстрелял меня, всех охранников, а затем вышел бы в поиске других аристократов.
Я много думал, как именно мне нужно действовать с его головой. Никакая установка гипнозом здесь не поможет. Мне нужно абсорбировать всю его ненависть и запечатать её. Только так я смогу сохранить жизни не только Артёму, но и многим другим аристократам, пусть и изгнанным из рода.
Но закапсулировать такую мощную установку в голове — это очень сложный процесс. Можно сравнить, например, с любовью к какому-то делу.
Предположим, тот же Олег Иванович, который работает на моём заводе. Он маг земли и безумно обожает растения. И занимается этим всю жизнь. Если ему попробовать закапсулировать эту установку в голове — это почти наверняка не выйдет. Слишком уж она сильная.
А вот если человек впервые попробовал, например, пончик со сгущёнкой. Он ему понравился, но установка ещё слишком слабая. И это легко можно убрать.
Здесь же ненависть к аристократам была во много раз сильнее, чем любовь к растениям у Олега Ивановича. По силе она почти была равна моей любови к лечению людей. Но это — мой единственный вариант.
Не убивать же Петухова!
И я принялся за дело. Психологический коридор, поиск всех этих мыслей и установок, их капсуляция. Процесс похож на стирание воспоминаний, но всё же отличается.
Почти сразу же я стал чувствовать сильное сопротивление. Обычно простолюдины вообще не могут сопротивляться магии, но Петухов — прямо какое-то исключение!
Не обращая внимания на то, как быстро опустошается мой запас магического центра, я усиленно выполнял свою задумку.
И лишь когда понял, что у меня осталось около десяти процентов — дело было сделано. Вся установка, связанная с негативом к аристократам — была надёжно закапсулирована.
Я убрал психологический коридор и без сил опустился на стул. Повезло, что магии хватило. Если бы я потратил ещё хоть немного — вызвал бы перегруз магического центра, и он бы потом восстанавливался несколько дней. Такое уже было после того, как я снял проклятие с семьи Константина Евгеньевича.
С тех пор мои запасы выросли, и сегодня это оказалось очень кстати.
— Я закончил, — объявил я. — Можете его уводить.
В карцер его, разумеется, всё равно определят. Нападение на лекаря — это не шутки. Но это и к лучшему, за время его одиночных посиделок всё должно окончательно встать на свои места в его голове.
Петухов выглядел ну очень растерянным. Это неудивительно, у него там весь взгляд на жизнь изменился.
Охранники тут же его увели, а я устало прикрыл глаза. И сам не заметил, как вырубился на несколько часов. Настолько сильно вымотала меня вся эта процедура.
