— Держи ее, Григорий! — рявкнул он. — Сейчас я ее телефончик проверю.
Следователь Корнелий Фомич Мышкин барабанил пальцами по обтянутому кожей рулю служебного автомобиля. Впереди, насколько хватало глаз, тянулась бесконечная, неподвижная вереница машин.
Дорожные работы в час пик — классическое проклятье всех автомобилистов.
«Можно и постоять,» — подумал он, поглядывая на часы на приборной панели. До назначенного адреса ехать от силы минут десять. До встречи с этой Кристиной еще было почти двадцать, успеет. Он специально назвал время в пути с запасом.
Но что-то внутри, в самой глубине его сознания, было не так.
Какое-то мелкое, зудящее чувство, похожее на забытое, но очень важное дело. Интуиция, выработанная столькими годами службы в самых грязных закоулках человеческих пороков, вдруг взвыла беззвучной сиреной.
«Поторопись! Немедленно!»
Мышкин нахмурился, вглядываясь в неподвижные стоп-сигналы впереди.
Откуда это чувство? Вроде бы совершенно рутинное дело — приехать, опросить свидетеля, забрать улики. Никакой видимой угрозы, никакой спешки. Но тревога, иррациональная и холодная, нарастала, как давление перед грозой.
«К черту,» — решил он, больше доверяя своему внутреннему голосу, чем дорожным знакам.
Резко вывернув руль вправо, он съехал с основной дороги на узкую, разбитую улочку, ведущую вглубь жилого квартала. Машина запетляла между унылыми панельными домами.
Узкие, заставленные машинами дворы, внезапно выбегающие на дорогу дети, ряды ржавых гаражей. Голос навигатора в телефоне начал истерично требовать вернуться на проложенный маршрут, но Мышкин упрямо игнорировал его, прокладывая свой собственный путь.
«Зачем я так спешу?» — снова и снова спрашивал он себя, объезжая очередную глубокую выбоину. — «Что меня гонит?»
Рационального ответа не было. Только это нарастающее, почти физически ощутимое чувство — надо успеть. Обязательно успеть.
Кристина смотрела в налитые кровью глаза дяди, и в голове, сквозь ледяную пелену ужаса, вдруг наступила странная, холодная ясность.
Страх никуда не делся, он тугим, тошнотворным комком стоял в горле. Но поверх него появилось что-то еще. Понимание.
Человек напротив, тяжело дышащий перегаром и злобой, сошел с ума. Жадность и паранойя окончательно съели того неуклюжего, доброго дядю Федю, который когда-то катал ее на плечах и дарил нелепые, но милые подарки на день рождения. Его больше не было.
Жалеть было некого.
— Дядя Федор, давай поговорим спокойно, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и медленно, шаг за шагом, начала пятиться к двери. — Ты же знаешь, я бы никогда…
— Заткнись! — рявкнул Волков, и его лицо исказилось. — Сычев, хватай ее! — повторил он.
— Я ничего не брала! — Кристина продолжала отступать, ее рука нащупала за спиной холодную дверную ручку. — Проверь сам, если не веришь! Посмотри в сейфе, все на месте, каждая копейка!
Это была уловка. Отчаянная попытка заставить его на секунду задуматься, посеять зерно сомнения, выиграть мгновение.
Сычев неуклюже двинулся к ней, растопырив свои короткие, толстые руки, как медведь, идущий на таран.
Кристина дождалась, пока он подойдет почти вплотную, чувствуя его кислое дыхание. И в тот момент, когда его пальцы уже почти коснулись ее плеча, она резко дернулась в сторону, одновременно поворачивая ручку двери.
Усатый фельдшер, не ожидавший такого маневра, по инерции пролетел мимо и со всего маху врезался в высокую деревянную вешалку. Раздался оглушительный грохот — вешалка рухнула, погребая его под собой вместе с кучей старых пальто и курток.
Этого мгновения хватило. Кристина рванула на себя дверь и выскочила на лестничную площадку.
— Держи ее! — заорал сзади Волков, выбираясь из-под обломков.
Она неслась вниз по бетонным ступенькам, перепрыгивая через две, а то и через три сразу. Стук ее босых ног гулко отдавался в тишине подъезда, смешиваясь с тяжелым, топочущим грохотом погони — дядя и очухавшийся Сычев бежали следом.
Мелькали обшарпанные стены, почтовые ящики, тусклые лампочки. Первый этаж. Тяжелая входная дверь. Рывок — и она на улице!
Прохладный вечерний воздух ударил в лицо. Свобода!
Но тут ее ждал сюрприз. Прямо у подъезда, перегородив ей путь, стояла темная служебная машина, из которой как раз выходил солидный, незнакомый мужчина в строгом сером костюме.
Кристина замерла, понимая, что бежать некуда. В этот момент из подъезда вывалились ее преследователи.
Мужчина в костюме мгновенно оценил ситуацию — растрепанная, насмерть перепуганная девушка в одном халате и двое разъяренных мужиков, несущихся на нее.
Он не стал кричать или доставать оружие. Он просто сделал короткий, почти незаметный жест рукой в сторону Волкова и Сычева.
Воздух между ними словно на мгновение сгустился и пошел рябью. Едва заметная, почти невидимая искра сверкнула в сумерках.
Волков и Сычев, бежавшие на полной скорости, словно налетели на невидимую, абсолютно твердую стену. Раздался глухой, влажный звук удара, и два грузных тела, беспомощно взмахнув руками, с одинаковым грохотом рухнули на асфальт, как сбитые кегли.
