— Браво, двуногий! Вот это шоу! — самодовольно прокомментировал Фырк. — Эти двое сейчас, наверное, думают, что ты гений медицины. Хотя… так оно, в общем-то, и есть, когда я рядом!
Я, полностью проигнорировав ошеломленных зрителей, повернулся обратно к Волкову и Сычеву. Одна проблема решена. Теперь пора было заняться второй.
Я отключил телефон и повернулся к Мышкину и Рубину, которые с полным недоумением взирали на меня.
— Это не симуляция. Это отравление.
Рубин расхохотался. Громко, пренебрежительно, всем своим пухлым телом.
— Отравление? Чем? Скучной тюремной кашей? Молодой человек, не смешите меня! Мы проводили полные токсикологические тесты! Кровь, моча — все чисто, как слеза младенца!
Он даже не рассматривает такую возможность. Его разум закрыт. Но мы сейчас проведем небольшую образовательную процедуру.
— Потому что вы искали не то, — спокойно ответил я. — Стандартные тесты, даже с магическим усилением, рассчитаны на известные яды. Они не покажут алкалоиды Лепрариа Инкана. В просторечии — «Пепельная Плесень».
Тишина в комнате стала оглушительной. Рубин перестал смеяться и уставился на меня, его маленькие глазки сузились. Мышкин подался вперед, не пропуская ни слова.
— Это редкий лишайник, произрастающий только в магически аномальных зонах, в местах разломов эфирных планов, — продолжил я свою импровизированную лекцию. — Его споры содержат сложный нейротоксин, который при длительном, систематическом приеме в микродозах вызывает необратимое разрушение миелиновых оболочек нейронов. Внешне клиническая картина очень похожа на сенильную деменцию или болезнь Альцгеймера, но с характерными маркерами, которые вы, очевидно, пропустили. Например, периферический цианоз и специфический горьковато-миндальный запах метаболитов при выдохе.
Я смотрел прямо на Рубина, когда говорил это, подчеркивая, что он пропустил очевидные, классические симптомы, которые должен был заметить любой компетентный диагност.
— Это… это теория! — Рубин побледнел, его самоуверенность испарилась. — У вас нет доказательств!
А вот и финальный аккорд. Мало поставить диагноз, нужно указать точный метод его верификации.
— Токсин имеет свойство накапливаться в кератине. Нужен анализ образцов волос и ногтей. Не простой, а со спектральным магическим усилением по методике Гросса. Уверен, он покажет запредельные, несовместимые с нормальной функцией ЦНС концентрации.
— Красиво уделал, двуногий! — восхищенно прокомментировал Фырк. — Смотри, у него аж усики дергаются от злости! Полное интеллектуальное уничтожение!
— Мастер-целитель Рубин, — Мышкин, который до этого молча и внимательно слушал, повернулся к тюремному лекарю. Его голос был холоден как сталь. — Немедленно возьмите образцы волос и ногтей у обоих заключенных. Отправьте в центральную лабораторию Инквизиции с пометкой «Цито-Экстра». И с этой минуты обеспечьте заключенным Волкову и Сычеву полностью изолированное питание и питье. Лично.
Рубин молча, с лицом каменного изваяния, кивнул и, не проронив больше ни слова, вышел, с силой хлопнув дверью. Его поражение было полным и унизительным.
Мы с Мышкиным остались одни с 'овощами"-заключенными. Диагноз был поставлен, но главные вопросы оставались. Кто и, главное, как умудрялся травить их в стенах строго охраняемого изолятора? Расследование только начиналось.
— Можно их вылечить? — спросил он после долгой паузы, и в его голосе прозвучала нотка надежды.
Миелиновые оболочки — это изоляция для нервных волокон. Без них сигнал рассеивается. Мозг превращается в хаотичный набор коротких замыканий. Это структурное, необратимое повреждение. Это не лечится. Никогда.
Я медленно покачал головой.
— Повреждения миелиновых оболочек необратимы. Мы можем остановить дальнейшее отравление, но память, навыки, личность… им уже не вернуть. Архивариус не просто заставил их замолчать. Он стер их. Навсегда.
Мышкин с силой ударил кулаком по столу.
— Сволочь…
Я молчал. Это не работа импульсивного убийцы. Это действие холодного, расчетливого стратега. Он не убивает, потому что трупы оставляют следы и вызывают расследования.
Он «стирает». Превращает людей в пустые оболочки. Это чище.
И, пожалуй, гораздо страшнее. Он не просто преступник. Он системный игрок, который видит в людях лишь фигуры на доске, которые можно убрать, когда они выполнили свою функцию.
Человек, способный на такое, не остановится ни перед чем.
— Знаешь, двуногий, — мысленно заметил Фырк, и в его голосе не было ни капли привычного ехидства. — Этот Архивариус — настоящий монстр. Даже я, циничный бурундук с многовековым опытом, в шоке от такой методичной жестокости.
— Согласен. И нам нужно быть очень осторожными. Он играет на несколько ходов вперед.
Мы с Мышкиным покинули следственный изолятор и молча сели в машину. Гнетущая атмосфера тюрьмы, казалось, прилипла к одежде, и даже свежий воздух на улице не мог ее развеять.
— Ты гений, Илья, — инквизитор покачал головой, когда седан тронулся с места. Он был явно воодушевлен прорывом. — Теперь я знаю, что искать. Не мага-боевика, а тихого алхимика или травника. И утечку в системе тюремного снабжения.
