В тишине ординаторской реанимации, нарушаемой лишь далеким, мерным писком мониторов, ее голос прозвучал неожиданно тихо и напряженно.
— Это… это не про дядю, — начала она, не поднимая глаз. — Точнее, не совсем про него. Это про Артема.
— Артема? — я нахмурился, пытаясь понять, куда она клонит. — При чем здесь Воронов?
— Он… в общем, он за мной ухаживает, — выпалила она на одном дыхании, словно боялась, что если остановится, то не сможет продолжить. — Приглашает в кино, дарит цветы. И знаешь что? Он мне нравится. Очень нравится.
Она замолчала, явно ожидая моей реакции. Я молчал, окончательно сбитый с толку. Я готовился услышать о заговорах, угрозах, «Архивариусе», а вместо этого получил… признание в девичьих терзаниях.
Я испытал искреннее облегчение.
Так вот в чем дело. Всего лишь амурные дела. А я уже готовился к худшему. Артем — хороший парень. Надежный, умный, с отличным чувством юмора. Они были бы прекрасной парой.
— Так это же замечательно, — ободряюще улыбнулся я. — Артем — отличный мужик. Я рад за вас обоих.
Я думал, что на этом разговор исчерпан, но Кристина молчала, явно ожидая от меня какой-то другой реакции.
Почему она молчит? Я же все сказал. Что еще она от меня хочет?
— Но я не знаю, как поступить, — продолжила она, наконец набравшись храбрости и подняв на меня свои большие, серьезные глаза. — Потому что… я думала, между мной и тобой что-то было. Или могло быть.
Я как раз просматривал лист назначений Мкртчяна. На ее словах моя рука замерла, ручка остановилась на полуслове.
Опять?
В голове начали носиться уставшие мысли.
Я думал, мы закрыли эту тему еще тогда. Неужели она приняла наше вынужденное сотрудничество против ее дяди за что-то большее? Я ведь четко дал понять, что между нами ничего быть не может.
Я лихорадочно начал перебирать в уме все наши последние встречи. Да, я поддерживал ее. Да, я защищал ее. Но это была поддержка союзника, партнера по рискованной операции, а не ухаживания. Неужели она не видит разницы?
— ВОТ ТЕ РАЗ! — раздался в моей голове полный дикого восторга мысленный визг Фырка. — Она снова за свое! Девчонка не сдается! Наконец-то! Я этого ждал! Попкорн в студию!
— Кристина, — я осторожно положил ручку и историю болезни на стол, подбирая слова с аккуратностью сапера. — При чем здесь я вообще?
Так, спокойно. Главное — не сказать глупость. Она помогла мне. Рисковала. Нельзя ее просто отшить. Нужно быть… деликатным. Черт, я лучше бы еще одну трепанацию черепа провел, чем вести эти разговоры.
— Я очень ценю твою помощь, — начал я мягко, но твердо. — Ты поступила как очень смелый и порядочный человек. И я считаю тебя своим другом, своим союзником.
На ее лице промелькнуло разочарование, но тут же сменилось облегчением. Неопределенность закончилась.
— Ну как же! Ты меня всегда защищал, всегда поддерживал. Я думала, это… особое отношение.
Ах, вот оно что. Синдром спасателя, переходящий в эротический перенос. Или, как это называли в моем мире, «синдром белого халата». Классика.
Пациентка, ну или в данном случае союзница, принимает профессиональную заботу и участие за личный, романтический интерес. Симптомы налицо.
Прогноз — благоприятный при правильной терапии. Я почувствовал себя снова на своей территории. Теперь это были не непонятные чувства, а понятный медицинский «синдром».
— Кристина, если тебе нравится Артем — иди с ним на свидание. Не вижу никаких медицинских… то есть, никаких препятствий.
— И ты… ты не будешь ревновать? — она посмотрела на меня с таким искренним, детским удивлением, что я едва сдержал улыбку.
— О, да! — ехидно прокомментировал Фырк. — Он будет рыдать в подушку ночами напролет! Как же он без тебя, своей единственной и неповторимой!
— Переживу как-нибудь, — улыбнулся я. — Артем мой друг и коллега. Отличный анестезиолог и хороший человек. Он достоин такой прекрасной девушки, как ты.
Кристина просияла от комплимента, но тут же ее взгляд стал подозрительным. Она хитро прищурилась.
— Так я и знала! У тебя есть девушка! Я же говорила! И ты просто морочил мне голову все это время, да?
Я замер, пытаясь осознать этот логический кульбит. Так, стоп. Сначала она думала, что я в нее влюблен. Теперь, когда я сказал, что не влюблен, она обвиняет меня в том, что я морочил ей голову? Где здесь логическая связь?
Женская логика — восьмое чудо света.
Неизлечимое и не поддающееся классификации заболевание. Даже Сонар бессилен. Я молча смотрел на возмущенную, но уже явно повеселевшую Кристину и понимал, что проиграл эту битву окончательно.
Я могу спасти жизнь, но понять женщину — это для меня задача посложнее.
— Раз ты не против, я приму приглашение Артема! — решительно продолжила она так, будто я только что дал ей официальное разрешение.
А я должен был быть против? Кажется, я пропустил какой-то важный этап в этом разговоре.
Она придвинулась ближе, ее тон стал серьезным и заговорщицким.
