— Его телефон недоступен, — процедила Кобрук, — он во Владимире. Вызвали в Владимирское управление! А без него в муромском отделении никто ничего решить не может. Бардак!
— Сколько всего бандитов? — я прикидывал варианты.
— Человек пятнадцать, — ответил Шаповалов. — Двое у главного входа, я видел, еще двое у черного. Остальные, видимо, по периметру. Пятнадцать человек. Не так уж много, но достаточно, чтобы контролировать ключевые точки. И у некоторых из них есть магия. Прямое столкновение исключено. Нужен другой план. План, который не потребует грубой силы.
Я молчал, обдумывая полученную информацию.
— У меня есть план, — сказал я, направляясь обратно к выходу.
— Стой! — Шаповалов схватил меня за рукав. — Ты с ума сошел⁈
Он боится за меня. Понимаю. Но он мыслит как лекарь, а сейчас нужно мыслить как… диверсант.
— Нет, — я мягко, но решительно высвободил руку. — Я должен это сделать. Доверьтесь мне.
И, не сказав больше ни слова, я вышел из больницы, оставив за спиной ошеломленных Кобрук и Шаповалова.
План был рискованный, почти безумный. Но другого я не видел.
Полиция «едет». Инквизиция недоступна. Руководство в панике. Прямое столкновение — самоубийство. Значит, нужно ударить по их самому слабому месту. По их страху.
И у меня была одна козырная карта, о которой они не догадывались.
— Эй, двуногий! — Фырк догнал меня уже на улице, невидимо пролетев сквозь стену. — Ты что удумал⁈ Собираешься в одиночку против пятнадцати мужиков?
— Сейчас увидишь.
Я развернулся и направился обратно к выходу, к бандитам. Каждый шаг отдавался в голове четким стуком — не страха, а холодного расчета.
План формировался на ходу, как экстренная хирургическая операция: сначала — доступ к «операционному полю», то есть к их главарю. Потом — основное действие, точный и неожиданный «разрез».
И затем — «ушивание», закрепление результата. Без лишней крови, без шума. Чистая работа.
— Эй, двуногий! — Фырк материализовался на моем плече, его усики подрагивали от возбуждения. — Ты что задумал? Сдаваться? Или у тебя есть план покруче, чем «давайте жить дружно»?
— Я же сказал — сейчас увидишь! Главное, будь готов сканировать всех подряд, когда мы окажемся внутри. Мне нужна информация об их главаре. Болезни, слабости, страхи. Все.
У главного входа разворачивалась неприятная сцена.
Двое громил держали за шиворот целителя первого класса Шишкина. Филипп Борисович, семидесятилетний терапевт старой закалки, в старомодных очках и с интеллигентным, испуганным лицом, пытался вырваться, но куда ему против молодых бычков.
— Я же сказал, мне нужно к пациентам! — надрывался старик. — У меня диабетик в коме!
— А мы сказали — никого не пускаем! — рявкнул первый амбал, встряхивая лекаря как тряпичную куклу.
Я почувствовал, как внутри поднимается холодная ярость.
Ублюдки!
Издеваться над стариком. Это уже не просто блокада. Это демонстрация власти над слабыми. И это их главная ошибка. Они недооценивают, на что способен лекарь, когда на его глазах обижают коллегу.
Я, не меняя выражения лица, сделал шаг вперед, прямо к бандитам. Я не кричал, не угрожал. Я просто шел. Мое спокойствие на фоне их агрессии создавало почти осязаемое напряжение.
— Ведите меня к вашему старшему, — громко и четко произнес я, подходя ближе. — Срочно.
Оба быка синхронно повернулись ко мне.
Первый — тот, у которого Фырк час назад заблокировал магию — побледнел, узнав меня. Его рука инстинктивно дернулась к ладони, словно проверяя, не вернулась ли способность.
— Это тот самый… — пробормотал он напарнику, отпуская воротник халата Шишкина. — С этим лучше не шутить и не спорить. Пойдем, отведем к Арсену.
Меня такой ответ устроил.
Отлично работает. Страх перед неизвестным — лучший мотиватор. Они не знают, как я это сделал, и именно поэтому боятся еще больше.
— Смотри-ка! — раздался в моей голове восторженный голос Фырка. — Они тебя за какого-то темного мага приняли! Боятся, как огня! Красота!
Второй амбал, глядя на испуганного напарника, неуверенно кивнул. Они расступились.
Шишкин, освободившись, не бросился бежать. Вместо этого он подбежал ко мне и вцепился в рукав халата дрожащими пальцами.
— Илья Григорьевич, вы уверены в том, что хотите сделать? — его голос срывался от волнения. — Эти… эти люди опасны!
Я почувствовал не раздражение, а искреннее сочувствие к старику
Бедняга. Он из другого поколения. Из мира, где слово лекаря было законом, а уважение к сединам — нормой. Он не понимает, как можно разговаривать с такими людьми на их языке.
Я мягко отцепил его руку, глядя старому лекарю прямо в глаза.
— Спокойно, Филипп Борисович. Я знаю, что делаю. Идите в больницу, ваш диабетик вас ждет.
— Но как же вы…
— Идите, — повторил я твердо, но без грубости. — Доверьтесь мне.
Старый лекарь еще секунду колебался, переводя испуганный взгляд с меня на мрачные фигуры громил, потом, тяжело вздохнув, развернулся и заковылял к больнице, то и дело оглядываясь через плечо.
В его глазах читалась смесь благодарности и неподдельного страха — за себя и, кажется, еще больше, за меня.
