Приняв душ и переодевшись, я шел по гулким коридорам подстанции скорой помощи в сторону раздевалки, а на моем плече, невидимый и неслышимый для остальных, восседал мой новоявленный «компаньон» — Фырк.
И этот мелкий пушистый засранец не затыкался ни на секунду. Он, казалось, знал тут всех и каждого, и с энтузиазмом вываливал на меня гору сплетен и наблюдений, от которых у меня уши в трубочку сворачивались.
Его скрипучий голосок звучал прямо у меня в голове, комментируя каждого встречного-поперечного.
— О, гляди-ка, Косолапов пошлепал! — проскрипел Фырк, когда мимо нас прошел тучный фельдшер с бегающими глазками. — Своими косыми лапами всех медсестричек перелапал, ей-богу! И ведь что удивительно — его тактика почему-то срабатывает! Симонова-то, из третьей бригады, с ним все-таки переспала на прошлой неделе. И Фролова, эта рыжая бестия из приемного, тоже не устояла. А вон Еремина ковыляет, — он кивнул своей пушистой башкой в сторону медсестры с округлившимся животиком, которая старательно прятала его под свободным халатом. — Кажись, эта дуреха залетела, да только сама не знает от кого. Будет знать в следующий раз, как с юными адептами по углам шуры-муры крутить. Странно, что до тебя еще не добралась, двуногий. Ты вроде и не совсем урод, даже что-то симпатичное в тебе есть, если хорошо присмотреться. С пивом потянешь, как говорится.
Я мысленно закатил глаза так, что чуть не увидел свой собственный затылок. Ну и комментарии! Да этому Фырку цены бы не было в какой-нибудь желтой газетенке или на скамейке у подъезда среди местных бабулек-сплетниц. Он бы там звездой стал, не иначе.
Даже в раздевалке, пока я переодевался в свою рабочую форму, Фырк не унимался. Он сидел на шкафчике и с видом знатока комментировал каждого входящего и выходящего фельдшера, лекаря, адепта и даже санитара.
— А вот этот, с бородавкой на носу, — это Петрович, водила из пятой бригады. Врет, как дышит, особенно когда про свои рыбацкие подвиги заливает. Ни одной рыбы крупнее мойвы в жизни не поймал, а туда же! А видишь того хлыща в идеально отутюженном халате, что сейчас так усердно раскланивается с каждым встречным санитаром? Это Виталий Прилипало, тоже адепт, только из терапии. Говорят, спит и видит, как бы подмазаться к главврачу, чтобы теплое местечко себе обеспечить. Носит ей кофе по утрам и смеется над всеми её несмешными шутками. Наивный… главврач таких прилипал на дух не переносит, только виду не подает. Использует его как мальчика на побегушках, а потом выкинет, как использованный бинт.
Я старался не обращать на него внимания, но его скрипучий голос и ехидные замечания лезли в уши, как назойливые мухи. Наконец, я не выдержал.
— Так, стоп, демон пушистый! — я постарался, чтобы мой мысленный голос звучал как можно более спокойно, хотя внутри все кипело. — Ты когда-нибудь вообще заткнешься?
Фырк на мгновение замолчал, потом фыркнул так, что его серебристая шерстка вздыбилась.
— Маловероятно, двуногий, очень маловероятно, — проскрипел он. — Я, между прочим, целых десять лет молчал, пока выбирал. Так что теперь у меня, можно сказать, творческий подъем. Компенсирую упущенное.
— Выбирал? — я зацепился за это слово. — Зачем выбирал? Почему так долго?
— А это уже не твоего ума дело, любопытный ты наш, — тут же отрезал Фырк. — Меньше знаешь — крепче спишь. Особенно рядом со мной.
Я тяжело вздохнул. Злиться на это мелкое недоразумение было бесполезно, он явно получал удовольствие от моих реакций. Приходилось терпеть. И пытаться извлечь из нашего вынужденного союза хоть какую-то пользу.
Первым делом я решил пойти к Фёдору Максимовичу Волкову. Нужно было решить накопившиеся вопросы, и откладывать их в долгий ящик я не собирался.
Но до кабинета старшего врача смены я так и не дошел. По дороге, в одном из оживленных больничных коридоров, я столкнулся… точнее, в меня врезались.
Я заметил ее издалека — миленькая блондиночка в белоснежном халате медсестры, которая неслась по коридору так, будто за ней гналась целая стая голодных волков. Я даже успел немного посторониться, предвидя неизбежное столкновение, но она, видимо, была слишком поглощена своими мыслями или просто не смотрела по сторонам.
В общем, она со всего маху налетела прямо на меня. От неожиданности я устоял на ногах, а вот она, ойкнув, растянулась на полу во всей своей красе, раскидав по пути содержимое истории болезни, которую держала в руках.
— Ой, простите, пожалуйста! Я такая неуклюжая! — она бросилась собирать разлетевшиеся бумаги, ее щеки пылали ярким румянцем.
Я тут же кинулся ей помогать.
— Да что вы, это вы меня извините, — пробормотал я, хотя моей вины тут не было ни на грамм. — Задумался, не заметил…
Мы оба, стоя на четвереньках, принялись собирать листки, то и дело сталкиваясь лбами или руками. Она при этом еще больше краснела и лепетала извинения, а я, в свою очередь, тоже что-то бормотал в ответ.
