— Ага, розыгрыш! — тут же проскрипел у меня в голове Фырк, который, как всегда, материализовался на моем плече в самый неподходящий момент. — Как же, держи карман шире! Этот твой Волков, старый лис, просто решил тебя от Сычева твоего драгоценного оградить. С пьянством его бороться не хочет, кишка тонка, вот и подсунул тебе эту… гм… весьма аппетитную особу. Чтобы ты, двуногий, под присмотром был, и чтобы Сычев от тебя отстал. Паразит такой, этот твой начальник! Вместо того чтобы порядок навести, он рокировки устраивает!
Я мысленно согласился с Фырком. Очень похоже на правду. Волков явно не хотел связываться с увольнением Григория, вот и нашел такой элегантный выход. Ну что ж, по крайней мере, от вечного брюзжания и запаха перегара я, возможно, избавлюсь. Уже неплохо.
Но это дело так просто не оставлю. Надеюсь, что Волков все-таки поговорил с Григорием и больше подобного не повториться. А если еще раз увижу его пьяным, то точно пойду к главврачу.
Я встал, пожал плечами, как бы говоря: «Ну, раз так, значит, так». Протянул было руку Веронике для знакомства, по старой привычке.
— Будем знакомы.
Но она лишь коротко кивнула, сделав неуловимое движение рукой, останавливающее мой порыв.
— Очень приятно. Но я не люблю прикосновения, увы! Нам нужно заниматься работой!
Телесные прикосновения, значит, не любит. Или просто я ей не понравился с первого взгляда. Бывает.
Мы молча проследовали к нашей «карете». Бригада триста двенадцатая теперь состояла из меня, Вероники и нашего бессменного водителя Сергеича. Карета была та же, старая, дребезжащая, но уже почти родная. А вот атмосфера внутри определенно изменилась.
Сергеич вел машину уверенно и аккуратно. Не то чтобы он с Григорием лихачил, нет, Сергеич вообще был воплощением спокойствия и профессионализма. Но сейчас в салоне царила напряженная тишина.
Григорий обычно заполнял эфир своим ворчанием, анекдотами сомнительного качества или очередными жалобами на жизнь. Вероника же молчала, глядя в окно.
Я тоже не спешил начинать разговор. О чем говорить с человеком, которого видишь первый раз в жизни и который, кажется, не горит желанием общаться?
— Ну что ты как истукан сидишь, двуногий? — не выдержал Фырк. — Давай, подкати к ней! Вон какая фельдшерица… или фельдшериха… тьфу, язык сломаешь! Короче, сексапильная штучка! У тебя же весна в штанах круглый год, я-то знаю! А эта, глядишь, и не такая колючая, как кажется. Может, просто стесняется своей неземной красоты рядом с таким… кхм… обычным тобой.
— Это непрофессионально, — мысленно отрезал я.
Хотя, если честно, Фырк был прав.
Девушки у меня не было уже довольно давно. С тех пор, как я очнулся в этом теле, поначалу, на первых курсах академии, были какие-то легкие, ни к чему не обязывающие студенческие увлечения и свидания с продолжением — но ничего серьезного. А потом началась настоящая учеба, практика, вечная нехватка времени и денег, так что стало как-то не до амурных дел. То работа, то борьба за выживание на нищенскую стипендию, а потом и зарплату адепта.
Тело, молодое и здоровое, периодически напоминало о своих потребностях, но я старался эти мысли гнать. Работа есть работа. Смешивать ее с личным я не любил еще в прошлой жизни. Это редко когда заканчивалось чем-то хорошим.
Наш первый совместный вызов не заставил себя долго ждать. Диспетчер сообщил: «Мужчина, сорок два года, не может прийти в себя после вчерашнего».
Классика жанра.
Мы прибыли по адресу — обычная пятиэтажка в спальном районе. Перед тем как войти в квартиру, Вероника повернулась ко мне.
— Так, адепт Разумовский, давай сразу договоримся. Я — фельдшер, я лечу. Ты — адепт, на тебе бумажки и помощь по мелочи. Не лезь, куда не просят, и не умничай. Ясно?
Я только пожал плечами. Уже не адепт, а подмастерье. Но ведь не на бумагах. Ну, как скажете, ваше фельдшерское величество. Мне не привыкать.
Дверь нам открыла разъяренная женщина лет сорока, с бигуди на голове и боевой раскраской на лице, которая явно не успела высохнуть.
— Наконец-то приперлись! — прошипела она, смерив нас презрительным взглядом. — Этот алкаш вчера опять нажрался, как свинья, а сегодня, видите ли, ему плохо! Стонет, охает, скорую ему подавай! Сейчас я ему устрою скорую!
Мы прошли в комнату. На диване, действительно, лежал мужчина и жалобно постанывал. Вид у него был, прямо скажем, не очень. Бледный, потный, с мутными глазами.
Вероника смерила его профессиональным взглядом и приступила к осмотру: давление, пульс, зрачки.
— Да что вы с ним цацкаетесь⁈ — не унималась жена. — Вкачайте ему чего-нибудь покрепче, чтоб еще хуже стало! Чтоб знал, как водку жрать ведрами! Я на него всю жизнь положила, а он…
— О, какая заботливая женушка! — тут же встрял Фырк, который, уже успел проникнуться к этой даме глубочайшей антипатией. — Сама, небось, вчера с ним на пару за воротник закладывала, а теперь из себя святую строит. Типичная бабская логика: если мне плохо, пусть и тебе будет вдвойне хреново! А этому бедолаге, похоже, и без ее помощи несладко. Что-то он мне не нравится, двуногий. Слишком уж зеленый для обычного похмелья.
