Я внимательно посмотрел на малыша, который сидел на руках у матери и хныкал, постоянно шмыгая носом. Что-то в его поведении меня насторожило. Он как-то странно морщил нос и тер его кулачком, будто ему там что-то мешало.
— Фырк, — мысленно скомандовал я. — А ну-ка, глянь, что там у этого карапуза в носу. Сдается мне, он туда чего-то постороннее засунул.
Фырка даже уговаривать не пришлось. Он обожал такие мелкие пакости.
— О, с удовольствием! — хихикнул он. — Дети — это такие изобретательные существа! Чего только они себе в носы не пихают! Сейчас посмотрим!
Он метнулся к мальчику, совершил свой фирменный внутренний осмотр и тут же вернулся, давясь от смеха.
— Ну, двуногий, ты был прав! — прохохотал он. — У этого мелкого исследователя в левой ноздре застряла… деталька от конструктора! Маленькая такая, красненькая шестеренка! Вот она-то ему и мешает дышать, и сопли оттуда рекой! А они — «стекляшка», «стекляшка»! Идиоты!
Я, не говоря ни слова, подошел к укладке, достал стерильный пинцет и подошел к мальчику.
— Ну-ка, герой, давай посмотрим, что у тебя там в носике спряталось, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно ласковее.
Мальчик, конечно, тут же заревел во всю мощь своих трехлетних легких, но я, придерживая его голову, быстро и аккуратно ввел пинцет в ноздрю и через секунду извлек оттуда ту самую маленькую красную шестеренку.
— Вот ваша «Стеклянная лихорадка», уважаемые родители, — я продемонстрировал им находку. — От нее и пошло воспаление, организм отреагировал температурой и попытался вымыть инородное тело с помощью обильных соплей. Сейчас мы носик промоем, и все будет хорошо.
Родители сначала ошарашенно смотрели то на меня, то на шестеренку, то на своего ревущего отпрыска, а потом рассыпались в благодарностях. Вероника же смотрела на меня с нескрываемым восхищением.
— Разумовский, ты просто волшебник! — сказала она, когда мы вышли. — Как ты догадался?
— Профессиональное чутье, — скромно улыбнулся я.
И снова мы окунулись в череду вызовов. Отвезя очередного пациента в приемный покой, мы поняли, что настало время обеда.
— Ну что, Илья, перекусим? — предложила Вероника. — А то у меня уже желудок к позвоночнику прилип.
Мы направились в больничную столовую. Это было вполне приличное заведение с довольно съедобной едой. И если бы у меня не было сухпайка и были деньги, то я бы с удовольствием здесь питался. Но имеем то, что имеем…
Мы сели за один столик, и я заметил, что Вероника уже не сторонится меня, как раньше. Я уже достал было свой гильдийский сухпаек, но Вероника остановила меня.
— Подожди, я сегодня принесла на двоих, — она хитро улыбнулась и достала из своей сумки два контейнера. — У меня там щи наваристые и лазанья домашняя. Угощайся. А сухпаек свой можешь домой забрать, на ужин пригодится.
Я был приятно удивлен. Щи оказались просто восхитительными, а лазанья — выше всяких похвал.
— Вероника, это… это просто невероятно вкусно! — я не мог сдержать своего восхищения. — Ты сама готовила?
— Сама, — она немного покраснела. — Люблю готовить, когда есть время и настроение.
Она оживленно болтала, смеялась, и я чувствовал себя с ней очень легко и комфортно. Во время обеда она несколько раз незаметно потерла шею и виски, и я снова обратил на это внимание.
— Вероника, — осторожно начал я, когда мы уже допивали чай. — У тебя что-то болит? Я заметил, ты сегодня несколько раз за голову хваталась. Да и на прошлой смене…
Она вздохнула и как-то поникла.
— Да, Илья, ты прав. Головные боли — это мой бич. Уже несколько лет мучаюсь, еще с университета. Постоянные мигрени, иногда такие сильные, что света белого не видишь. Обезболивающие помогают слабо, только немного притупляют боль. Лекари говорят, что это просто особенности организма, мол, мозг в порядке, сосуды тоже, а боли — это от нервов или от переутомления. Смирись, говорят, и живи с этим.
Она говорила это с такой тоской в голосе, что мне стало ее искренне жаль. Я внимательно наблюдал за ней всю смену, и ее состояние действительно не было похоже на классические мигрени. Слишком уж часто она испытывала дискомфорт, слишком уж измотанной выглядела временами.
— Фырк, — мысленно скомандовал я. — Твой выход. Загляни-ка этой симпатичной дамочке в голову. Только аккуратно. И выясни, что там у нее за особенности организма такие.
— О, с превеликим удовольствием, двуногий! — Фырк потер свои маленькие пушистые лапки. — Исследовать внутренний мир красивых женщин — это мое любимое занятие! Особенно если они так аппетитно управляются с щами и лазаньей! Да и пахнут цветущим садом!
Он тут же растворился в воздухе, а я продолжил разговор с Вероникой, стараясь ее отвлечь.
Через пару минут Фырк вернулся, и вид у него был… задумчивый. Что для него было совершенно не свойственно.
— Ну что, двуногий, — начал он как-то очень серьезно, что меня даже немного насторожило. — Картина там… интересная. Очень интересная. И это точно не мигрени. И не «особенности организма». Там все гораздо… запутаннее. И, я бы сказал, опаснее, если ничего не предпринять.
