— Илья, послушай! У тебя же даже «Искры» нет! Эти дурацкие браслеты! Как ты собираешься оперировать без магии⁈ Это же самоубийство! И для тебя, и для нее!
Я посмотрел ей прямо в глаза. В ее прекрасных голубых глазах сейчас плескался неподдельный страх за меня. И это было приятно.
— Кристина, «Искра» мне сейчас не нужна, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более уверенно. — У меня есть руки, есть знания. И этого вполне достаточно, чтобы спасти ей жизнь. Я и так справлюсь. А вот без ассистента мне будет туго. Так что, Величко, я спрашиваю в последний раз: ты будешь мне ассистировать или нет?
Пончик только еще сильнее затряс головой и что-то невнятно проскулил. Понятно. На этого «героя» рассчитывать не приходится.
Я снова посмотрел на Кристину. Она закусила губу, ее глаза мечутся от меня к пациентке, потом снова ко мне.
— Пойми, Кристина, — я понизил голос, стараясь достучаться до нее. — Если я сейчас этого не сделаю, она умрет. Просто умрет здесь, на наших глазах. А я не смогу с этим жить. Не смогу.
Она несколько секунд молча смотрела на меня, потом ее лицо вдруг стало решительным.
— Черт с тобой, Разумовский! — она выдохнула. — Похоже, ты действительно сумасшедший! Но… я с тобой!
И, не говоря больше ни слова, она быстро натянула на себя операционный халат, маску и перчатки, которые уже были приготовлены на столике.
Операция была сложной, но я справился. Мои руки, казалось, сами вспомнили все то, чему я их учил годами в прошлой жизни. Разрез, ревизия брюшной полости, удаление лопнувшего желчного пузыря, санация, дренирование…
Кристина ассистировала мне как заправская операционная сестра, четко и быстро выполняя все мои команды, подавая инструменты, отсасывая содержимое, протирая пот с моего лба. Она была на удивление спокойна и сосредоточена, и я был ей безмерно благодарен за эту поддержку.
Через пару часов, которые пролетели как одно мгновение, все было кончено. Мы наложили последние швы, когда дверь в операционную резко распахнулась. На пороге стоял дежурный реаниматолог, Мастер-Целитель Вячеслав Игоревич Кравченко.
Видимо, его бригада наконец-то закончила свою экстренную операцию, и до него дошли слухи о нашей самодеятельности. За его спиной маячил и дежурный хирург Зубов, который, судя по всему, и позвал подмогу.
Кравченко с нескрываемым изумлением посмотрел на нас — взмыленных, в окровавленных халатах, — а потом на только что прооперированную Захарову, подключенную к мониторам.
— Разумовский? Волкова? Что здесь происходит⁈ — он нахмурился, быстро подходя к операционному столу. — Зубов мне тут доложил, что вы решили поиграть в великих хирургов, пока все были заняты. Что у вас тут стряслось?
Я вкратце, но четко изложил ему всю ситуацию: отказ Шаповалова в плановой операции из-за высоких рисков, резкое ухудшение состояния пациентки, клиника разлитого перитонита и шока, отсутствие свободных хирургов и мое решение оперировать по жизненным показаниям.
Кравченко слушал молча, его лицо становилось все серьезнее. Потом он взял из рук Кристины историю болезни Захаровой, быстро пробежал ее глазами.
— Так… так это же та самая пенсионерка, которую Шаповалов сегодня велел не трогать! — он удивленно поднял на меня свои умные, печальные глаза. — А вы… адепт… провели ей лапаротомию и холецистэктомию? Сами?
Он тут же склонился над пациенткой, быстро проверяя ее рефлексы, реакцию зрачков, показатели на мониторе. Он приложил свою ладонь к ее груди, пропуская через нее свою мощную «Искру», оценивая работу сердца и легких.
— Ей было очень плохо, Вячеслав Игоревич, — я спокойно посмотрел ему в глаза, пока он проводил свой осмотр. — Острый перитонит, септический шок. Если бы мы не прооперировали ее немедленно, она бы умерла. Что еще оставалось делать?
Кравченко выпрямился, тяжело вздохнул и покачал головой. Он посмотрел на дренажи, выведенные из брюшной полости, на аккуратный шов на животе, на стабильные, хоть и не идеальные, показатели на мониторе.
— Ох, Разумовский, Разумовский… — он устало потер переносицу. — То, что вы ее спасли, — это, конечно, чудо. И то, что вы, будучи адептом без Искры, смогли провести такую операцию, — это вообще за гранью моего понимания. Но боюсь, это все очень плохо для вас закончится. Очень плохо. Шаповалов вас живьем съест, когда узнает.
Он посмотрел на нас с Кристиной.
— Всё, вы оба свободны. Идите, приведите себя в порядок. Здесь дальше мы сами разберемся. Пациентку переводим к нам в реанимацию. А вам, Разумовский, я настоятельно советую хорошо выспаться. Завтра у вас будет очень тяжелый день. Очень. Думаю, Игорь Степанович устроит вам такой разбор полетов, что вы надолго его запомните.
Мы с Кристиной, молча, покинули операционную и дошли до сестринского поста. Сил не было даже на то, чтобы говорить.
— Ну, Илья, — Кристина устало улыбнулась мне. — Похоже, мы с тобой сегодня натворили дел. Я дико устала. И если меня теперь из-за тебя уволят, то тебе придется взять меня на содержание. Ты же честный человек?
Я пожал плечами, чувствуя, как приятная усталость разливается по всему телу.
