Я вроде бы никого так сильно не любил, и не доверял. Но и вспомнить не мог. Несмотря на феноменальную память, дарованную Вселенной, наверное, в виде ошибки.
Я знал про символ. Знал, где видел в последний раз.
Только даже если бы я рассказал, это никак не помогло бы губному старосте в расследовании убийств здесь и сейчас. Поэтому я промолчал.
– Каким обычаем чертов резник девиц выбирает, вот что понять надобно, – после паузы сказал староста.
«Резник означало палач, убийца, – пронеслось в голове. – Да, очень меткое определение, лучше не придумаешь».
Наверное, основной урок, который я извлек в новом для себя времени заключался в том, что нельзя судить по внешности. Средневековая одежда и простой говор создавали ложное ощущение, что люди в шестнадцатом веке были примитивными. Даже мой короткий опыт показали, что и губной староста, и сотник обладали сильным аналитическим мышлением.
– Вот этого я не знаю, – досада в моем голосе была искренняя.
Я и в том времени не понял, как убийце удается втереться в доверие к молодым, невинным девушкам. Оглушить незаметно и влить дурман, невозможно. Значит жертвы добровольно пили напиток, который давал убийца. Скорее всего, красное вино. Где и как девушки, которые «мужа не знали» могли спокойно выпивать с убийцей, я понять не мог.
– Точно могу сказать только то, что все девушки имеют схожие внешние признаки, – вздохнул я, решив не скрывать важные факты от следствия.
– Знамо, единобразны девицы, – кивнул староста, чем снова меня удивил. – Таких нонче мало в селах, в стары времена больше бывало.
– Каких таких? – я нервно сглотнул, уставившись на старосту.
– Белокожих да беловолосых, – уверенно ответил Игнат. – Красивы, аки ангелы, но длинные, да больно худые да костлявые. И глаза прозрачны, аки слезы. Не любили таких сельчане, думали болезнь какая.
– Почему ты сказал, что мало таких девушек осталось? – спросил я, удивившись, что губной староста очень точно передал альбиноидные черты.
Конечно, в селах на Руси шестнадцатого века слишком худые девушки, с белой кожей, перламутровыми волосами и кристально-прозрачными глазами вызывали суеверный ужас. Очевидно, что считали редкой болезнью.
– Так избегали замуж таких брать, – уверенно сказал староста. – Дед сказывал, что раньше много было таких. Жалели все девок, худых и немощных, в хозяйство брали, прибираться, стирать, на кухне помогать.
Понятно, почему они оставались девственницами. Такой типаж не пользовался спросом, и девушки редко выходили замуж.
«Иногда все же брали, – перед глазами возник облик Елисея. – Надо попросить Петра и внимательно рассмотреть на портрет его жены».
Автоматически проскочила мысль, что надо бы обновить и свои знания по генетике. Потому что альбиноидные черты были не совсем характерными. Не совпадал рост, все девушки были очень высокими. Да и другие признаки не сильно, чтобы подходили. Девушек внимательно я рассмотреть, по понятным причинам, не мог. Но я уже несколько раз изучал Елисея.
Альбиносы далеко не всегда ангельски красивы, да и волосы не казались обесцвеченными. Вспомнил, как отражались кудри подростка в свете лучины перламутровым блеском. Глаза тоже не казались бесцветными, я всегда поражался глубокому лазурному оттенку в глубине глаз.
Нет, под альбиносов данный типаж не подходил. Как подобные признаки оказались устойчивыми, что встречались у группы людей, которая, судя по словам старосты, была многочисленнее, я понятия не имел.
– Чего ради убивец окаянный токмо таких девиц выбирает? – прервал мои размышления староста.
– Точного ответа на твой вопрос у меня нет, – посмотрел я на старосту. – Предполагаю, что органы именно белокожих и беловолосых девушек особенно ценны для убийцы. Правда пока не могу сказать, почему.
Староста кивнул, и я не сомневался, что он понял. Я же со своим профессорским знаниям не мог объяснить, чем отличались стекловидное тело и печень девушек с ярко выраженными альбиноидными чертами. Что-то не сходилось, и я не мог уловить, что именно. Я делал ставку на темные суеверия алхимиков. Прозрачно кристальные глаза, наверное, ценились больше.
На последней мысли я невольно вздрогнул. Сложно было рассуждать объективно, когда на земле, пропитанной кровью, лежало то, что некогда было прекрасной девушкой, с белыми волосами и прозрачными глазами.
– Какими чарами да лестью убивец невинных девиц заманивает? – задал Игнат правильный вопрос.
– Вот если бы я знал! – в сердцах воскликнул я.
Губной староста задал вопрос, который просто изводил меня. Я не мог понять, как девушки и том времени, и в этом, добровольно шли с убийцей? Куда шли? Разговаривали, пили вино. С дурманом. Как ему это удавалось?
– Вопросов много, а ответов искати надобно, – вздохнул староста. – Благодарствую, лекарь, что разъяснил довольно. Десятский отвезет тебя домой. Али вопросы какие будут, приду с вопрошанием.
– Конечно, – закивал я.
Староста повернулся к десятским, видно давая распоряжения вызвать людей с села. Понятно, что девушку нужно отвязать, да похоронить.
