Раздался стук в дверь. Роб подумал о грабителях и потянулся за мечом. Для гостей время слишком позднее.
– Кто там?
– Вазиф, господин.
Никакого Вазифа Роб не знал, но голос показался ему знакомым. Не опуская меча, он отворил дверь и увидел, что не ошибся. Перед ним, держа в поводу осла, стоял тот самый евнух.
– Тебя прислал хаким?
– Нет, господин. Она прислала меня, ибо желает, чтобы ты пришел.
Роб не знал, что ответить. Вышколенный евнух не посмел улыбнуться, но в его печальных глазах, от которых не укрылось замешательство зимми, вспыхнули искорки.
– Подожди, – грубо бросил ему Роб, захлопывая дверь.
Наскоро ополоснув лицо, он вышел за порог, вскочил на неоседланного гнедого и поехал по темным улицам вслед за громадным рабом, который босыми пятками вспахивал уличную пыль, возвышаясь на несчастном ослике. Они миновали один за другим дома, где жители мирно спали, свернули в переулок, где пыль была гуще и заглушала топот копыт, затем выехали в поле, примыкавшее к стене особняка Ибн Сины.
Через ворота в стене добрались до двери южной башни. Евнух отворил эту дверь и склонился, показывая, что дальше Роб пойдет один.
Все происходило почти так, как в посещавших его сто раз мечтах, когда он лежал в одиночестве и не было кому утолить его страсть. Темный каменный переход был близнецом лестницы в северной башне, он завивался подобно гигантской морской раковине, а вынырнув из него наверху, Роб очутился в гареме.
Горел светильник, и Роб увидел, что на устланной подушками циновке его ожидает она, персиянка, приготовившаяся к ночи любви. Ладони, стопы ног и лобок накрашены хной и блестят от масла. Груди его разочаровали – они были чуть больше, чем у мальчиков.
Роб снял покрывало с ее лица.
Волосы черные, также обильно смазанные маслом и туго обернутые косами вокруг головы. По пути он воображал себе запретные черты царицы Савской или Клеопатры, но с удивлением обнаружил вместо того очень привлекательную юную женщину с дрожащими губами, которые она непрестанно облизывала розовым язычком. Лицо, напоминавшее по форме сердечко, очень красивое, милое, с остреньким подбородком и коротким прямым носом. В тонкую правую ноздрю было продето маленькое металлическое кольцо – как раз такое, что туда мог пройти мизинец Роба.
Роб уже достаточно долго прожил в этой стране, и вид открытого женского лица волновал его кровь сильнее, чем выбритое тело.
– А почему тебя называют Деспиной Безобразной?
– Так распорядился Ибн Сина. Чтобы меня не сглазили, – объяснила она, пока Роб устраивался на циновке рядом с нею.
Наутро Роб с Каримом снова занялись фикхом, на этот раз законами о браке и разводе.
– Кто определяет условия брака?
– Брачный контракт составляет муж и представляет его жене, он же вписывает в контракт и махр, размер приданого.
– Сколько требуется свидетелей?
– Не знаю. Два, кажется?
– Верно, два. У кого в гареме больше прав – у второй жены или у четвертой?
– Права у всех жен одинаковы.
Они обратились к законам о разводе и его основаниям: бездетность, сварливый нрав, супружеская неверность.
По шариату за неверность полагалось побивать камнями, однако еще два столетия назад этот закон перестали применять. Все же уличенную в неверности жену человека богатого и знатного могли и ныне казнить обезглавливанием у калантара в тюрьме, но жен бедняков чаще всего жестоко секли палками, и затем муж мог развестись с такой женой, а мог и не разводиться, как сам пожелает.
Шариат шел у Карима легче – он ведь воспитывался в семье правоверных и знал правила благочестия. Загвоздка была в фикхе. Законов было так много, регламентировали они такое количество разных вопросов, что запомнить их все было просто невозможно, это Карим понимал. Роб поразмыслил над этим.
– Если ты не можешь вспомнить точную формулировку из фикха, тогда обратись к шариату или сунне. Ведь все законы основаны на проповедях и писаниях164 Мухаммеда. Значит, если ты не знаешь законоположения, обратись к религии или к жизни Пророка – возможно, преподавателей это удовлетворит. – Роб вздохнул. – По крайней мере стоит попробовать. А пока станем молиться и пытаться запомнить из фикха столько законов, сколько удастся.
На следующий день Роб в больнице сопровождал аль– Джузджани по всем комнатам и остановился вместе со всеми у циновки, на которой лежал худой маленький мальчик, именем Билал. Рядом с ним сидел крестьянин с покорным, терпеливым взглядом.
– Рези, – заметил аль-Джузджани. – Вот вам пример того, как рези в животе высасывают душу. Сколько ему лет?
Крестьянин, и испуганный, и польщенный тем, что к нему обратились, ответил, склонив голову:
– Ему пошла девятая весна, благородный господин.
– Давно ли болен?
– Две недели. От такой же боли в боку умерли два его дяди и мой отец. Боль страшная. Приходит и утихает, потом снова. Но три дня назад боль пришла и больше не уходит.
Служитель робко обратился к аль-Джузджани, желая, без сомнения, чтобы они побыстрее закончили с мальчиком и продолжили обход. Он доложил, что кормят ребенка только шербетами из сладких фруктов.
