Иса тоже хихикнула.
— Как будто повторно венчаемся.
Энтони криво усмехнулся и бросил на меня короткий внимательный взгляд, прежде чем сказать едва слышно:
— Раньше благословение природницы приравнивалось к венчанию, ведь они любимые дети Великой Матери. — я замерла вскинув брови в немом удивлении. — Бабушка. — последовал короткий комментарий.
И я поняла. Вот почему род Энтони обеднел и вот почему они такие плодовитые. Его бабушка была природницей и вероятно семья тратила немало ресурсов, чтобы это скрыть. А потом ее, скорее всего, раскрыли, потому что его отец единственный сын, все его сестры погибли. А плодовитость это естественное продолжение нашей силы.
На мой сочувственный взгляд он поморщился:
— Ты бы сама скрывалась получше. — и демонстративно поднял взгляд вверх на мою светящуюся ровным золотым светом ладонь.
Он прав, столько сил, чтобы выкладываться так как делала это я в последнюю неделю и при этом сохранять яркий стабильный цвет магии невозможно. Ни для одного лекаря, кроме природного.
— Не до того сейчас. — откликнулась также тихо убирая ладонь с его головы.
— Потом поздно будет. — жёсткий тон красивого лорда заставил молча переводившую взгляд с него на меня до этого Ису, встрепенуться.
— Мы защитим Тиман, правда ведь? Она столько для нас сделала, мы не бросим её в беде.
— Конечно.
Успокаивающий тон Энтони заставил его жену прищуриться, настолько очевидно было что он согласился лишь бы не нервировать беременную жену. Но правда в том, что я его понимала. Он как никто другой знает, что природник это сила которую хотят многие и эти многие не погнушаются ничем на пути к своей цели. Так убивали женщин его семьи и он не допустит, чтобы я угрожала его Исабель или ребёнку.
Он знает, что если за мной придут, их не пощадят.
Я спокойно улыбнулась обоим, качнув головой, и отошла в сторону.
Я не просила защиты.
У меня был защитник. Цена за эту защиту всегда одна — моя свобода.
— Идём? — уточнил у меня Филипп и я с готовностью кивнула.
Потрясение молчание. Такое выражение я раньше слышала, но никогда не испытывала.
Мы с Вахтаном и Исабель стояли у кромки леса и наблюдали. Остальные ушли вперёд, туда где имперцы организовали минимальный лагерь, на побережье с небольшим пролеском.
Совсем юные имперские маги лет шестнадцати — семнадцати от силы, организовали круговую оборону и держали щит из под него огрызаясь атаками на пиратов, решительно прущих вперёд.
Эти дети, среди которых я не видела ни одного взрослого мага, вывесили свое знамя и встали стеной. Кого и что они защищали видно не было, но побережье было усыпано чёрным пеплом. Он лежал на песке почти покрывая побережье, горстями побольше, местами бархатными горками и ужасал.
Чёрный пепел это то что остаётся от мага после ритуала самосожжения. Они выжигают себя до тла забирая врагов с собой. Это отчаянное и действительно последнее колдовство, на которое маг тратит не только свой источник, но и жизнь. Они сознательно лишают себя шанса остаться хоть и без магии, но живыми. Всё ради того чтобы убить врага и не сдаться в плен.
Сколько их тут погибло уже?
Что происходит вообще?
Как они тут оказались и где их старшие?
Вопросы множились, но ответить на них было некому.
По щекам потекли слёзы от ужаса и неприятия происходящего. Эти юноши с прямыми спинами, со злыми оскалами на изможденных лицах, бились на смерть стоя буквально на своих павших товарищах и не планировали отступать. Они расчетливо ждали момента, когда сила будет на исходе, когда из источника можно будет забрать последнее разрушая его окончательно и тогда они смогут принести свою последнюю пользу. Использовать самое убийственно заклинание из своего арсенала и сгореть обратившись в чёрный пепел.
Для меня это было страшно. Страшно и странно ценить что-то больше жизни. Мне хотелось укрыть их, укутать в жизнь, чтобы они перестали это делать.
Это чудовищно неправильно.
Я закусила ладонь до крови чтобы не заорать, когда один из юношей. Высокий, черноволосый, в темно синем ученическом камзоле решительно шагнул вперед и вскинув руки, одним страшным рывком оказался за границей их щита.
Со стороны пиратов раздались крики ярости и ужаса, нам их не было видно из за края леса как бы кутающего нас в свою колыбель. Зато нам было отлично видно имперцев.
В парня полетели разномастные заклинания — ледяные копья, огненные стрелы, под его ногами разверзлась земля. Он легко уклонился и подпрыгнул. А потом с яростным криком сомкнул ладони. Огненный вал чудовищной высоты с ужасающим ревом покатился от него вперёд, обращая улыбающегося юношу в чёрный пепел.
Я зарыдала в голос опускаясь на колени. Грудную клетку сдавило и кажется из носа пошла кровь. Он разлетелся в пепел на наших глазах. И улыбался. Скольких он забрал с собой? Стоила ли эта жертва его жизни?